— Даже не думай запирать холодильник от моих племянников! — гаркнул Антон так громко, что в старом серванте тонко задребезжали бабушкины хрустальные рюмки. — Они растут, им есть надо. А ты, если что, и на диете посидишь!
Наталья застыла посреди тесной кухни, будто ее окатили ледяной водой. Она машинально втянула голову в плечи, а пальцы до боли вцепились в край столешницы. Перед ней лежала смятая пустая коробка от детской смеси и развернутая фольга, в которой еще утром был фермерский творог. Горячие слезы набухали на ресницах, расплываясь перед глазами мутным пятном света от пыльной люстры.
— Антон, ты сам слышишь, что говоришь? — выдавила она почти шепотом, потому что от обиды голос не слушался. — Какая еще диета? Это питание для Полины! И творожки, которые нам врач назначил. Я купила все на детские выплаты! А они… они смели все подчистую. Даже баночку пюре разбили об пол и так оставили!
— Трагедию не раздувай, — резко бросил Антон, дернув ворот футболки. — Сваришь манку на воде. Наши матери так нас поднимали, и ничего, все живы. А Кирилл с Денисом — мои родные племянники. У них возраст такой, организм растет. Им белок нужен, калории! Юлия одна двух пацанов тащит, каждую гривну считает, а ты тут деликатесы прячешь. Куска мальчишкам пожалела? Стыдно, Наталья. До чего мелочной стала — смотреть противно.
Он резко повернулся, наградил жену тяжелым, презрительным взглядом и вышел в коридор, с силой хлопнув дверью. Почти сразу из гостиной ударил оглушительный рев телевизора: на экране, судя по звукам, снова показывали какие-то гонки с авариями. Этот грохот перекрывался восторженным хохотом двух подростков и глухими ударами падающих на пол диванных подушек.
Наталья осталась одна среди кухонной тишины, которую нарушало только усталое гудение старенького холодильника. Дверца была распахнута настежь, и белая ледяная пустота внутри выглядела почти издевательски. Полки, еще утром заставленные продуктами, теперь сияли голой чистотой. На средней одиноко лежала пожухлая половинка лимона, в дверце сиротливо стояла бутылка столового уксуса. Все остальное исчезло: кастрюля супа, сваренного сразу на три дня, килограмм говядины, купленной по акции на фарш, пачка масла, фрукты, йогурты для годовалой Полины. За три часа, прошедшие с появления незваных гостей, кухня была вычищена до последней крошки.
А ведь никто их не приглашал. Золовка Юлия, старшая сестра Антона, просто позвонила в домофон в субботу около полудня. Следом за ней в квартиру ввалились сыновья — четырнадцатилетний Кирилл и двенадцатилетний Денис. Оба высокие, нескладные, с постоянно двигающимися челюстями и скучающими мутноватыми взглядами. Юлия с порога объявила, что у нее «дела в центре, и вообще личную жизнь никто не отменял», стянула стоптанные сапоги кое-как, не потрудившись даже нормально разуться, и крикнула брату:
— Антош, мои орлы у вас до завтра перекантуются. Покормите их там!
После этого она исчезла так же стремительно, как появилась, оставив в прихожей тяжелый шлейф дешевых сладких духов.
С той минуты квартира Натальи превратилась в осажденную крепость, а два подростка вели себя так, словно им выдали право брать все, что попадалось под руку.
Наталья медленно опустилась на табурет. Ноги ныли так, будто она весь день простояла в очередях. Последние четыре месяца, с тех пор как она ушла в декрет, ее жизнь стала похожа на бесконечную полосу выживания. Раньше она работала ведущим бухгалтером в строительной компании, приносила домой приличную зарплату, нередко больше, чем получал Антон, и не высчитывала каждую покупку до мелочей. Но после рождения дочери все изменилось. Антон, обычный менеджер среднего звена с вечными грандиозными планами и смешными премиями, вдруг решил, что теперь он единственный хозяин в доме и главный кормилец всей Украины.
— Ты теперь на моем обеспечении, — повторял он с каким-то неприятным удовольствием каждый раз, когда Наталья просила деньги на подгузники, лекарства или детское питание.
Давал он их нехотя, будто делал одолжение. Чеки изучал с подозрительной дотошностью, устраивал настоящие допросы из-за каждой лишней гривны, требовал объяснений, зачем куплено то или иное. Зато его собственная зарплата исчезала без следа: то на «помощь любимой сестричке», то на бесконечный ремонт старой иномарки, то на встречи с друзьями, после которых он возвращался довольный и раздраженный одновременно.
Из детской донесся тоненький, жалобный плач. Полина проснулась.
Наталья глубоко вдохнула, прижала к лицу кухонное полотенце и вытерла мокрые щеки.