— Она и без того в семье, — ровно ответила Ирина. — Потому что она моя.
Галина Степановна снова принялась теребить косынку, лежавшую у неё на коленях.
— Я Виталию обещала… к Новому году.
— Я вас слышу, Галина Степановна, — сказала Ирина. — Но оплачивать чей-то Новый год своей квартирой я не собираюсь.
На плите зашипел чайник. Галина Степановна поднялась, достала из кухонного шкафчика пачку заварки и, не говоря больше ни слова, насыпала в чайник три ложки.
На веранде Юлия сидела, держа договор обеими руками, и смотрела на мать так, словно та только что призналась в чужой жизни.
— Мам, то есть ты полтора года встречалась с майором, а мне рассказывала, что у тебя то давление, то очередь в поликлинике?
— Давление у меня тоже было, — негромко возразила Галина Степановна.
— Ну, Галина… — протянула тётя Наталья. — Вот уж от тебя не ожидала. А я ведь тебя защищала до последнего!
— Ты любого защищаешь, если он пироги печь умеет, — буркнул дядя Олег.
Юлия положила бумаги на столешницу и медленно провела ладонью по листам, будто разглаживала не договор, а собственные мысли.
— Хорошо. Шесть тысяч. Только первые месяцы мне будет непросто.
— Половину суммы я буду давать сам, — вмешался Виталий Юрьевич. — Раз уж выходит, что из-за меня вам приходится съезжать. Пенсия у меня военная, пятнадцать тысяч двести гривен. Три тысячи я осилю.
— Тогда это сразу зафиксируем, — сказала Ирина. — Наниматель — Юлия. А платеж за неё имеет право внести третье лицо, Гражданский кодекс Украины это допускает. Главное — переводом и с понятным назначением.
— А это зачем ещё?
— Чтобы было написано: «Наём за октябрь». И чтобы через год никто не начал вспоминать по-своему.
Кирилл переглянулся с отцом и едва заметно ему подмигнул. Андрей разлил компот по стаканам, себе налил уже в самом конце.
Когда все стали расходиться, Галина Степановна у калитки придержала Виталия Юрьевича за рукав.
— Виталий, а Марку ты уже сказал?
Он неловко потёр шею под воротником.
— Марку скажу после того, как распишемся.
В воскресенье Ирина отвезла Вере коробку с сапогами, а заодно забрала из Броваров карнизы.
Договор подписали во вторник, у Ирины на кухне. Опись имущества делали тщательно, с фотографиями: холодильник, диван, сервант, стиральная машина.
— Значит, машину ты мне всё-таки отдала, — усмехнулась Юлия.
— Не отдала, а сдала, — поправила Ирина. — Это разные вещи.
— Ир, а сервант можно чуть отодвинуть? Степану нужен угол под письменный стол.
— Двигай. Только не выбрасывай.
В тот же вечер Ирина оформила самозанятость через приложение — вся процедура заняла минут десять. С налога за шесть тысяч гривен выходило двести сорок гривен в месяц.
В пятницу, накануне переезда, она поставила в сервант голубую таблетницу и аккуратно закрыла стеклянную дверцу.
— Вот это не трогать.
Юлия кивнула. Вопросов задавать не стала.
Переезд пришёлся на субботу, десятое число. Андрей трижды ездил туда и обратно с мешками, пакетами и коробками. Коробка с надписью «Вера. Зимнее» снова вернулась в Бровары, теперь уже окончательно. Тамара Павловна вышла на площадку оценить новых жильцов: Вере вручила карамельку, а Степану — замечание.
Вечером Ирине пришли два перевода. Первый: «3 000 грн. Оплата найма по договору от 06.10, октябрь. Юлия». Второй: «3 000 грн. За Юлию, наём, октябрь. Сомов В. Ю.».
Ирина достала блокнот. Под обведённым числом «276» она вывела «180», а строчкой ниже написала: «96 — Степан и Вера».
Почти сразу позвонил Кирилл.
— Мам, бабушка опять мне набирала.
— И что теперь?
— Спросила, какой у меня размер обуви. И снова перевела две тысячи гривен. В назначении написала: «На ботиночки, не спорь».
В середине ноября Ирина с Андреем заехали к Галине Степановне — завезти пустые банки из-под огурцов. Дверь открыл Виталий Юрьевич в мягкой домашней кофте. В прихожей на крючке висели сразу две пары палок для скандинавской ходьбы.
На кухне за столом сидел мужчина лет сорока пяти в спортивной куртке, рядом с ним — женщина с аккуратным каре. Между ними стоял торт.
— Марк, сын, — представил Виталий Юрьевич. — И Марина.
— Галина Степановна, мы тут обсудили, — Марк продолжил разговор так, будто Ирина с Андреем вошли в самую середину. — Раз вы с папой собираетесь расписываться, логично ведь будет его у вас зарегистрировать. А свою однушку папа мог бы переоформить на меня. Мы там всё равно живём.
Галина Степановна спокойно разлила чай по чашкам и одну поставила перед Ириной.
— Красиво ты всё сложил, Марк. Только квартира у меня одна, а внуков трое. Виталий пусть живёт у меня сколько хочет. А регистрировать я никого не стану.
— То есть вы папе не доверяете?
— Виталию я доверяю. А вот ты за полтора года впервые ко мне пришёл — и сразу с тортом.
Ирина спрятала улыбку за чашкой. Марина в этот момент с огромным интересом принялась рассматривать узор на скатерти.
— Марк, Галина права, — сказал Виталий Юрьевич. — А своей квартирой я сам распоряжусь, когда помирать соберусь. Пока, извини, не планирую.
Марк с Мариной ушли довольно быстро. Торт остался на столе.
Галина Степановна проводила Ирину до лестницы.
— Ты только не думай, что я это из-за тебя сказала. Я просто посчитала.
— И что у вас вышло?
— Трое внуков, одна квартира и один Марк, — свекровь поправила косынку. — Не сходится.
В первую субботу декабря позвонила Юлия: на кухне начал подтекать кран.
В Броварах Ирину с Андреем прямо на площадке встретила Тамара Павловна.
— Ириночка, жильцы у тебя нормальные, приличные. Только девочка на дудочке играет. Минут по тридцать.
— Это блокфлейта, Тамара Павловна. Ей в школе задали.
— Я так и подумала, что задали. По доброй воле так не играют.
Дверь открыла Вера. У входа на крючке висела связка ключей с маленьким медным колокольчиком.
— Колокольчик я оставила, — крикнула Юлия из кухни. — Вера по звону слышит, что я пришла.
Она вытерла руки полотенцем и кивнула на раковину.
— Я договор перечитала: текущий ремонт за мной. Но прокладку менять я не умею. А ты, Андрей, всё-таки брат.
Андрей молча снял куртку и полез под раковину.