Ему срочно нужен был кто-то, на кого можно вывалить раздражение, сорванные планы и собственное бессилие. Дмитрий некоторое время ходил по гостиной из угла в угол, хмурый, взвинченный, с таким видом, будто все вокруг лично виноваты в его испорченном настроении.
Потом он резко остановился посреди комнаты и, словно великодушно даровал всем выход из положения, объявил:
— Ладно. Собирайся. Поедем к твоим на дачу. Пусть Андрей Сергеевич займется мясом, потому что я за эту неделю выжат до последней капли. Мне нужен свежий воздух, шашлык и нормальная тишина. Без разговоров, без претензий и без выноса мозга. Позвони им. Скажи, что через час будем. И пусть баню растопят.
Сказав это, он развернулся и отправился в спальню за сумкой. В его голове даже не возникло сомнения, что все немедленно подстроятся под его решение. Ведь он захотел — значит, остальные обязаны обрадоваться и выполнить.
Наталья молча взяла телефон. На экране она нашла контакт «Мама», нажала вызов и включила громкую связь.
Гудки тянулись непривычно долго. Наконец в динамике послышался голос Ирины Юрьевны. Где-то на фоне негромко перебирали струны гитары, звенели бокалы, а поверх всего раздавался веселый, живой смех — такой свободный, будто люди действительно отдыхали.
— Наташенька, привет, моя хорошая! — голос матери звучал неожиданно легко, почти по-праздничному. — Ну как вы там? Не заскучали в городе?
— Привет, мам, — ровно ответила Наталья и краем глаза заметила, как Дмитрий выходит из спальни с шортами в руке. — Дмитрий решил, что мы сейчас приедем к вам на дачу. На все выходные. Вы мясо еще не мариновали? Он еще просил баню растопить.
На другом конце воцарилось короткое молчание. А затем Ирина Юрьевна ответила спокойно, мягко, но так твердо, что за этой мягкостью не оставалось ни малейшего пространства для споров:
— Ой, Наташ, прости, но мы вас сегодня совсем не ждали. Мы с Андреем пригласили старых институтских друзей, представляешь, сто лет не виделись. У нас тут своя компания, песни, воспоминания, разговоры до ночи. Спальных мест уже нет, да и Дмитрию с нами, стариками, наверняка будет шумно и неудобно. Он же у нас тишину любит. Так что отдохните пока в городе, ребята. А к нам приезжайте на следующих выходных, только заранее предупредите.
Дмитрий застыл на месте. Его лицо вытянулось от искреннего недоумения. Как это — не ждали? Он же соизволил приехать. Он, уставший кормилец, решил осчастливить их своим присутствием, а они посмели не освободить для него пространство?
— Ирина Юрьевна! — резко вмешался он, делая шаг к телефону. — Что значит не ждали? Я вообще-то ваш зять! Я после тяжеленной недели еду к вам на природу отдохнуть. Мы семья или как? Может, ваши друзья как-нибудь по домам разъедутся?
Фоновый смех сразу стих. Гитара умолкла. Послышался какой-то шорох, будто телефон передали из рук в руки, и через секунду в динамике раздался голос Андрея Сергеевича. Спокойный, холодный, без суеты и без попытки оправдаться.
— Дмитрий, слушай внимательно. Мы больше не будем менять свои планы под тебя. И подстраиваться под твои внезапные желания тоже не собираемся. Обслуживать твое настроение у нас больше нет ни сил, ни желания. Отдыхай дома. До связи.
Связь оборвалась.
Короткие гудки прозвучали для Дмитрия оглушительнее пощечины. Несколько секунд он просто смотрел на телефон, не веря, что разговор действительно закончился именно так.
— Да они меня вообще ни во что не ставят! — наконец взорвался он и с силой швырнул телефон Натальи на мягкий диван. — Я к ним нормально, по-человечески, а они нас променяли на каких-то непонятных людей? Все, моей ноги на этой даче больше не будет! И ты к ним тоже не поедешь, если они позволяют себе так со мной разговаривать!
Он заметался по гостиной, размахивая руками, срываясь на крик. Говорил о неуважении, о семейных обязанностях, о том, что с близкими так не поступают. В его словах все смешалось: обида, злость, унижение и привычное желание заставить всех вокруг почувствовать себя виноватыми.
Но больше всего он ждал знакомого сценария. Сейчас Наталья должна была вскочить, начать его успокаивать, оправдываться за родителей, говорить, что они не хотели его обидеть. Потом, как обычно, она заварила бы ему чай, принесла бы что-нибудь успокоительное, села рядом и стала бы осторожно сглаживать острые углы, как делала все предыдущие пять лет.
Только на этот раз Наталья не сказала ни слова. Она медленно поднялась с кресла, обошла Дмитрия стороной и молча ушла в спальню. Он осекся на середине фразы и замер, уверенный, что жена, как всегда, пошла искать что-нибудь успокоительное для него.