Дмитрий, с выражением лица человека, несправедливо обреченного на страдания, затягивал шнурки на ботинках. У родителей Натальи они с женой пробыли всего четверть часа — не больше.
Ирина Юрьевна так и застыла на пороге кухни. В ладонях она держала еще горячий противень с мясом, которое запекала специально к их приходу: помнила, что зять обожает свиную шею с чесноком и розмарином. За ее спиной, возле кухонного стола, растерянно стоял Андрей Сергеевич. Он даже не успел снять фольгу с горлышка бутылки красного сухого вина, отложенной как раз для этого семейного ужина.
— Наталья, я жду в машине, — произнес Дмитрий ровно, пустым, почти неживым голосом, глядя не на тещу, а куда-то мимо нее, в старые узорчатые обои. — Сегодня у меня вообще нет сил на такое общение. У тебя три минуты. Потом уеду один.
Тяжелая входная дверь глухо хлопнула, и после этого в квартире повисла такая тишина, будто из комнаты разом выкачали весь воздух. Наталья осталась посреди прихожей — между ошеломленными родителями и закрытой дверью. Стыд горячо подступал к горлу. Ей опять, уже неизвестно в который раз, нужно было натянуто улыбаться, отводить взгляд и торопливо сочинять объяснения очередному «плохому настроению» мужа.
А ведь всего пятнадцать минут назад Дмитрий вошел в квартиру уже взвинченным. По дороге какой-то водитель резко перестроился перед ним на светофоре, погода была серая и промозглая, а настроение у него — хуже некуда. Едва они переступили порог, Ирина Юрьевна, как всегда по-матерински суетливая, попыталась окружить их заботой.
— Димочка, на тебе лица нет! Опять на работе завал? Раздевайся быстрее, я сейчас горяченького положу. С дороги надо поесть, — заговорила она, торопливо вытирая руки кухонным полотенцем.
Дмитрий скривился так, словно у него внезапно заныли все зубы сразу. В этот момент из комнаты энергично вышел Андрей Сергеевич. Он давно собирался спросить у зятя совета и, видимо, решил не откладывать.
— О, Дим, как раз ты! Ты ведь в машинах разбираешься. Посмотри, пожалуйста, что мне на форуме пишут про зимнюю резину. Китайскую брать можно или лучше не связываться? Я уже совсем запутался, — добродушно прогудел тесть и протянул ему смартфон.
Для любого другого человека это была бы обычная домашняя суматоха: живая, теплая, немного шумная, но искренняя. Родители радовались приезду дочери и зятя, старались накормить, поговорить, вовлечь в свои мелкие заботы. Но Дмитрий был убежден, что его внутреннее состояние — главная ось, вокруг которой обязаны вращаться все окружающие. Поэтому обычное семейное внимание показалось ему невыносимым давлением. Он, кажется, ожидал, что теща и тесть мгновенно прочитают усталость на его лице, замолчат, молча подадут ужин и растворятся где-нибудь за стеной.
Он сел за стол. Несколько минут просидел неподвижно, с каменным выражением лица, демонстративно не глядя на телефон, где был открыт автомобильный форум. Потом медленно, нарочито тяжело выдохнул и положил вилку на край тарелки. Тарелку он отодвинул от себя так резко, что фарфор неприятно заскреб по стеклянной столешнице.
— Андрей Сергеевич. Ирина Юрьевна, — отчеканил Дмитрий ледяным голосом, поднимаясь со стула. — Вы можете хотя бы пять минут на меня не наваливаться? Я приехал отдохнуть. А на меня с порога сыплются ваши форумы, шины, расспросы, заботы и бесконечная суета. У меня голова уже не соображает! Мне нужна тишина.
После этого он развернулся и направился в прихожую. Будто решил наказать их за то, что они посмели вести себя как живые люди, а не как бесшумный персонал дорогого пансионата, обязанный угадывать его желания по одному движению брови.
Когда Наталья села рядом с ним в машину, салон был наполнен плотным, тяжелым молчанием. Дмитрий вел резко, дергано, то прибавляя скорость, то так же внезапно притормаживая. Он смотрел только на дорогу и всем своим видом показывал, насколько глубоко его ранила «токсичность» ее родных. Наталья же молча следила за дворниками, равномерно скользившими по лобовому стеклу, и чувствовала, как внутри нее что-то медленно, но необратимо сдвигается с прежнего места.
Еще недавно она непременно коснулась бы его руки, начала бы просить прощения за родителей и искать для его вспышки хоть какое-нибудь оправдание.