Ходатайство Денис подготовил почти сразу. Суд рассмотрел материалы и временно запретил Алексею приближаться к Полине и выходить с ней на связь, пока все обстоятельства не будут окончательно выяснены.
Для Алексея это стало настоящим ударом. Он словно сорвался с цепи: звонил по ночам, засыпал меня длинными злобными сообщениями, писал то обвинения, то угрозы. Я внесла его номер в чёрный список. Тогда он принялся доставать моих знакомых, подруг, коллег. Всем подряд рассказывал, будто я «истеричка», «ненормальная», «злобная женщина», которая отнимает у него дочь и пытается оставить без копейки.
Кто-то из дальних знакомых действительно перестал со мной общаться. Видимо, поверили его жалобам или просто не захотели ввязываться. Зато те, кто был мне по-настоящему близок, не отошли ни на шаг.
Тамара Павловна тоже не собиралась мирно ждать развязки. Она обзванивала родню, рыдала в трубку, просила повлиять на «Наташеньку», убеждала всех, что я разрушила семью и мучаю ребёнка. Как-то раз она даже пришла к моей маме — с коробкой торта и заплаканным лицом. Мама дверь ей не открыла.
А потом произошло именно то, чего я в глубине души ожидала, но всё равно боялась.
Появилась Валерия.
Она пришла прямо ко мне на работу. Когда мне позвонили с проходной и сказали, что меня ждёт какая-то женщина, я уже почему-то поняла, кто это. Вышла на улицу и увидела её у входа. Живот у неё уже заметно выдавался вперёд. Лицо бледное, губы сжаты, руки дрожат, глаза злые и одновременно испуганные.
— Ты! — выкрикнула она, едва меня заметила. — Это ты во всём виновата! Ты всё разрушила! Алексей из-за тебя остался без денег, без жилья! А я беременна! Мне теперь куда идти?
Я остановилась напротив неё и заставила себя говорить ровно:
— Валерия, ваши проблемы с Алексеем ко мне не относятся. Разбирайтесь с ним сами.
— Ты обязана вернуть нам эти два миллиона четыреста тысяч гривен! — сорвалась она на визг. — Нам они нужнее! У тебя и так всё есть, а у нас ребёнок скоро родится!
— У меня тоже есть ребёнок, — спокойно напомнила я. — И я не собираюсь оплачивать твою беременность и ваши планы за счёт денег моей семьи.
— Жадная тварь! — зашипела она. — Алексей говорил, что ты всю жизнь висела у него на шее! Что с тобой скучно, что ты холодная, пустая, что он давно мечтал от тебя избавиться!
Я усмехнулась, хотя внутри всё болезненно сжалось.
— А он тебе, случайно, не рассказывал, как собирался меня обокрасть?
Валерия резко замолчала.
— Что за бред? — уже тише сказала она. — Он никого не собирался обкрадывать.
— Собирался. И у меня есть доказательства. Запись разговора из банка, где он просит свою мать снять деньги на квартиру для тебя.
Её лицо стало почти серым.
— Ты врёшь.
— Хочешь убедиться?
Я достала телефон, открыла нужный файл и включила запись. Валерия успела прослушать всего несколько секунд. По её лицу прошла такая гримаса, будто ей стало физически больно.
— Это не он, — прошептала она.
— Это его голос. Он звонил Тамаре Павловне, пока она находилась в банке. Разговор зафиксирован.
Валерия обеими руками схватилась за живот и пошатнулась.
— Мне плохо… вызовите скорую.
Я сразу набрала номер экстренной помощи. Пока мы ждали врачей, она сидела на скамейке возле здания и плакала, уже без прежней злости — растерянно, надрывно, по-детски.
— Я не знала… — выдавила она сквозь слёзы. — Он говорил, что у него есть накопления. Что он давно откладывал на квартиру…
— Откладывал, — горько усмехнулась я. — Только из моих денег.
Скорая приехала быстро и увезла её. Я вернулась в кабинет, но работать уже не могла. Руки дрожали так, что я едва набрала Дениса.
Он выслушал меня внимательно, не перебивая.
— Это может сыграть нам на руку, — сказал он после паузы. — Валерия способна стать свидетелем. Если подтвердит, что Алексей обещал купить ей квартиру именно за счёт ваших средств, это будет прямым подтверждением умысла.
— Она не пойдёт против него, — устало ответила я. — Она от него зависит. Ей страшно.
— Не факт. Беременная женщина без жилья и перспектив иногда очень быстро пересматривает свои loyalties. Посмотрим.
Спорить я не стала. У меня самой всё плыло перед глазами.
Заседание назначили через месяц. Эти недели прошли как в тумане. Я собирала бумаги, пересылала Денису документы, уточняла детали, ходила вместе с Полиной к психологу.
Дочке было тяжело. Она скучала по отцу, как бы ни старалась это скрывать. Я не запрещала ей вспоминать о нём и не говорила, что она должна его ненавидеть. Но и заставлять её общаться с ним не собиралась.
Однажды вечером мы ужинали, и Полина вдруг спросила:
— Мам, а папу правда могут посадить?
Я отложила вилку и посмотрела на неё.
— Я не знаю, солнышко. Это будет решать суд. Если его признают виновным, он понесёт наказание.
— А если не признают?
— Тогда он будет просто жить отдельно. Но твоим папой он от этого быть не перестанет.
Полина долго молчала, водя пальцем по краю тарелки.
— Я не хочу, чтобы он сидел в тюрьме, — наконец сказала она. — Но я ещё больше не хочу, чтобы он забирал наши деньги.
— Никто их не заберёт, — тихо пообещала я. — Я тебя защищу.
Она чуть улыбнулась.
— Тогда пусть его не сажают. Только пусть он больше не врёт.
Я не ответила. Потому что знала: обещать за Алексея я уже не могу.
День суда всё-таки наступил. Утром я надела строгий тёмный костюм, собрала волосы в аккуратный пучок и несколько раз проверила папку с документами. Полину я оставила у мамы.
В зале было душно, будто окна там не открывали неделями. Алексей сидел рядом со своим адвокатом на месте подсудимых. Лицо у него было напряжённое, губы плотно сжаты. Тамара Павловна устроилась рядом, с красными опухшими глазами. Валерия тоже пришла. Она села среди слушателей, придерживая большой живот руками.
Я заняла место рядом с Денисом.
Когда судья вошла, все поднялись.
— Рассматривается уголовное производство по факту покушения на мошенничество и подделки документов, — прозвучало в зале.
Допросы тянулись долго. Первой выступала операционистка Марина. Она спокойно и подробно рассказала, как пожилая женщина пришла в отделение в парике и тёмных очках, как требовала выдать крупную сумму, как нервничала, как потом ей позвонил сын и начал говорить о квартире для Валерии.
Потом настала моя очередь. Я рассказала всё с самого начала: про измену, про исчезнувший паспорт, про доверенность, про банк, про то, как узнала о попытке снять деньги.
Алексей смотрел на меня так, словно хотел прожечь дыру во лбу. Тамара Павловна тихо всхлипывала.
Когда слово дали Алексею, он начал выкручиваться.
— Я понятия не имел, что мать пошла в банк, — заявил он. — Это была её собственная инициатива. Я просил только узнать, можно ли оформить кредит. А разговоры про квартиру для Валерии… ну, я нервничал. Она беременна, я переживал, говорил всякую ерунду.
— А поддельная доверенность? — уточнила судья.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, мама что-то придумала. Я к этому отношения не имею.
Тамара Павловна резко вскочила со своего места.
— Алексей! — закричала она. — Как тебе не стыдно? Это ты мне сказал идти в банк! Это ты дал мне паспорт! Это ты подпись подделал!
— Мама, сядь и успокойся, — процедил он сквозь зубы. — Не выставляй себя идиоткой.
— Это ты идиот! — сорвалась она. — Я не буду за тебя отвечать! Не буду! — Она повернулась к судье, вся трясясь. — Это он меня заставил! Сказал, что выгонит из квартиры, если не помогу. Я испугалась! Я думала, он знает, что делает!
В зале поднялся гул. Судья строго постучала по столу.
— Тишина в зале. Подсудимая, сядьте. Ваши пояснения будут занесены и оценены судом.
Но Тамара Павловна уже не могла остановиться.
— Он всегда думал только о себе! С самого детства! Я для него всё делала, всем жертвовала, а он меня под статью подвёл! Я не хочу в тюрьму! Я пожилой человек, у меня давление!
Её адвокат пытался что-то шепнуть ей на ухо, но она только отмахивалась и плакала.
Валерия среди слушателей тоже разрыдалась.
— Алексей, ты же говорил, что всё решишь! — выкрикнула она. — Что мы купим квартиру, что мне не о чем будет волноваться, что я спокойно рожу!
Алексей оглянулся, как загнанный зверь.
— Да замолчите вы все! — рявкнул он. — Я ни в чём не виноват! Это всё Наташка устроила! Она меня выгнала, деньги забрала, дочь против меня настроила!
Судья снова потребовала порядка.
Заседание продолжалось несколько часов. Я сидела почти неподвижно, с каменным лицом, слушая, как на моих глазах рушится то, что когда-то казалось семьёй. Точнее, не рушится — окончательно обнажается. Всё гнилое, что раньше было прикрыто привычкой, общим бытом и красивыми словами.
Наконец судья удалилась для принятия решения.
Мы вышли в коридор. Люди ходили мимо, переговаривались вполголоса, где-то хлопали двери. Денис ненадолго отошёл за водой, и именно в этот момент Алексей подошёл ко мне.
— Наталья, — тихо сказал он. — Прошу тебя. Останови всё. Скажи, что забираешь заявление. Скажи, что это недоразумение.
Я посмотрела на него без жалости.
— Недоразумение? Ты собирался украсть деньги, которые моя бабушка собирала всю жизнь. Ты хотел отдать их своей любовнице. И теперь называешь это недоразумением?
— Я был не в себе, — быстро заговорил он. — Запутался. Валерия… она на меня давила. Она меня окрутила.
— Ты взрослый человек, Алексей. Хватит перекладывать вину на женщин вокруг себя.
Он вдруг схватил меня за руку.
— Наталья, я люблю тебя. И Полину люблю. Я ошибся, но я всё исправлю. Дай мне шанс.
Я резко выдернула руку.
— Поздно.
Он отступил, будто я ударила его по лицу. На секунду в глазах мелькнуло что-то растерянное, но тут же сменилось злостью.
— Тогда сама виновата, — прошипел он. — Я ещё заберу Полину. Ты пожалеешь.
Я развернулась и пошла к Денису.
Решение огласили примерно через час.
Алексея признали виновным в соучастии в покушении на мошенничество и подделке документов. Ему назначили три года лишения свободы условно с испытательным сроком. Тамаре Павловне дали год исправительных работ. Кроме того, их обязали выплатить мне компенсацию морального вреда.
Свекровь, услышав приговор, зарыдала в голос. Алексей стоял белый как мел, стиснув кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
Когда мы выходили из зала, ко мне подошла Валерия. Лицо у неё было перекошено от ненависти и отчаяния.
— Довольна? — спросила она.
— Я не радуюсь чужому несчастью, — ответила я. — Но справедливость должна была восторжествовать.
— Ты сломала мне жизнь. И жизнь моему ребёнку.
— Нет, — сказала я. — Это сделал Алексей, когда решил жить на две семьи за чужой счёт.
Валерия ничего не ответила. Только отвернулась и медленно пошла по коридору.
На улице светило яркое солнце. Я остановилась на ступенях суда и глубоко вдохнула.
Всё закончилось.
Почти.
Вечером я забрала Полину у мамы. Дочка бросилась ко мне с порога.
— Мам, ну что? Папу посадили?
Я присела перед ней, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Нет, солнышко. Ему дали условный срок. В тюрьму его не отправили. Но он будет жить отдельно и не сможет к нам приближаться без разрешения.
Полина задумалась.
— Это хорошо?
— Это справедливо, — сказала я. — Он должен был ответить за свой поступок. Но он всё равно остаётся твоим папой. И если когда-нибудь он изменится, а ты сама захочешь с ним общаться, это будет твоё решение.
Она кивнула.
— Я пока не хочу.
— И не надо себя заставлять.
Мы вернулись домой. Впереди начиналась новая жизнь — без лжи, без краж, без постоянного ожидания удара в спину.
Но я понимала: Алексей так просто не успокоится. Он потерял слишком многое и обязательно попытается отыграться.
Что ж, теперь я была к этому готова. Я уже знала, как защищать себя и свою дочь.
Прошло три недели после суда. Постепенно жизнь начала возвращаться в привычное русло, хотя спокойной я её всё ещё не назвала бы. Полина снова ходила в школу, дважды в неделю занималась с психологом, и специалист говорила, что страх у неё понемногу отступает. Я старалась не показывать дочери, как сама вздрагиваю от каждого звонка в дверь и от каждого незнакомого номера на экране.
После приговора Алексей прислал мне всего одно сообщение: «Ты ещё пожалеешь». Я не стала отвечать. Сделала скриншот и сразу переслала Денису. Он напомнил: фиксировать любые попытки контакта и ни в какие перепалки не вступать. Я следовала этому правилу.
Тамара Павловна притихла. Исправительные работы она проходила в районной поликлинике — мыла полы по четыре часа в день. Через общих знакомых до меня доходили рассказы, что она жалуется всем подряд и изображает себя жертвой бессердечной невестки. Меня это уже не задевало. Пусть говорила что хотела.
А потом я нашла в почтовом ящике письмо.
Обычный белый конверт, без обратного адреса. Внутри лежал лист, исписанный от руки. Почерк я узнала сразу.
«Наташенька, пишу тебе как мать. Я ошиблась, я это признаю. Но Полиночку я люблю и хочу её видеть. Ты не имеешь права лишать ребёнка бабушки. Если добровольно не разрешишь встречи, я обращусь в суд. По закону я имею право общаться с внучкой».
Я перечитала письмо два раза. Потом аккуратно сложила его и убрала в ту самую папку, где уже лежали копии заявлений, банковская запись, скриншоты угроз и судебное решение.
После этого позвонила Денису.
— Она уже подала иск? — спросил он, когда я пересказала содержание письма.
— Пока только пугает.
— Ожидаемо. Бабушки и дедушки нередко пытаются через суд добиться порядка общения с внуками, если родители против. Но в вашей ситуации у нас сильные аргументы: её приговор, участие в попытке хищения, давление на ребёнка, попытки настроить Полину против вас. Суд не станет закрывать на это глаза.
— А если она всё-таки подаст?
— Значит, будем готовиться. Нужны будут свидетели, характеристика из школы, заключение психолога. Полина уже не маленькая, её мнение суд обязан учитывать.
Я тяжело вздохнула.
— Она не хочет видеть Тамару Павловну. После суда сама мне сказала.
— Это очень важно. В нашем случае её позиция может стать решающей.
Я отключила вызов, но легче не стало. Мне не хотелось снова втягивать дочь в суды, разговоры со взрослыми, оценки чужих людей. Но выбора, похоже, не оставалось.
Через две недели пришла повестка.
Тамара Павловна действительно подала иск об определении порядка общения с несовершеннолетней внучкой. В заявлении она просила обязать меня передавать ей Полину на выходные два раза в месяц.
Я сразу набрала Дениса. Он назначил встречу у себя в офисе.
Мы сидели в его кабинете, где пахло кофе, бумагой и свежей печатью. Денис внимательно изучал повестку, время от времени делая пометки карандашом на листе.
— Заседание через месяц, — сказал он наконец. — Времени достаточно. Давайте разберём, что у нас есть против неё.
Я положила на стол толстую папку.
— Здесь всё, что удалось собрать: приговор по уголовному делу, где Тамара Павловна признана виновной в попытке мошенничества, и запись из банка, на которой её сын обсуждает план с деньгами и квартирой для Валерии.