— Наталья, притормози, — голос Дмитрия прозвенел холодно и резко, так что его услышали даже на другом конце зала. — Мои родители не шуты, чтобы ты здесь представления устраивала. Старших надо уважать. Балкон отца тебя вообще не касается.
Он с сухим стуком положил вилку на тарелку, и этот звук будто перечеркнул весь праздничный шум. Еще секунду назад за столом кто-то посмеивался, кто-то тянулся к закускам, кто-то поднимал бокал, а теперь разговор оборвался так внезапно, словно в помещении выключили музыку.
Повод был торжественный: юбилей свекра Натальи, Андрея Викторовича, семья отмечала широко и показательно. Для праздника сняли банкетный зал, между столами сновали официанты в белых рубашках, тосты следовали один за другим почти без пауз. За большим овальным столом разместились сразу две семьи. Родственники Дмитрия, громкие, самоуверенные и привыкшие считать себя главными действующими лицами любого застолья, заняли почти все пространство и внимание. Родители Натальи — Сергей Павлович, в прошлом инженер, и Ирина Алексеевна, бывшая учительница литературы, уже на пенсии, — устроились ближе к краю. Они вежливо улыбались, говорили негромко и явно старались никому не мешать.
К тому моменту настроение за столом стало липко-праздничным: бокалы звенели все чаще, смех звучал громче, гости разогревались. Когда очередь дошла до свободных поздравлений, начали вспоминать смешные эпизоды из жизни юбиляра. Наталья тоже захотела поддержать легкий тон разговора. Никакой злости в ее словах не было — только желание сказать что-то домашнее, безобидное, свое.
Она чуть приподняла бокал с вином и с мягкой улыбкой обратилась к Андрею Викторовичу. Наталья сказала, что все давно знают, какой он запасливый хозяин, а его балкон вполне можно считать городским стратегическим складом. Мол, если вдруг ближайший шиномонтаж закроется, мастера первым делом придут именно к нему — за теми четырьмя комплектами зимней резины, которые хранятся там еще с две тысячи десятого года.
Несколько гостей действительно тихо рассмеялись. Шутка была из тех, что обычно проходят в семье легко: без яда, без унижения, просто добродушная подначка. Но веселье прожило всего пару секунд. Лицо Дмитрия сразу стало жестким, будто окаменело, и именно тогда он отчитал жену при всех — громко, резко, без попытки смягчить тон.
Официант, который в этот момент наливал морс на другом конце стола, застыл с кувшином в руке. Свекровь Натальи, Марина Юрьевна, демонстративно сжала губы, всем видом показывая, что семейная честь нанесена почти смертельная рана. Наталья почувствовала, как жар поднимается к щекам. На нее смотрели десятки глаз — удивленных, осуждающих, любопытных.
— Простите, — едва слышно сказала она, опуская взгляд. — Я правда никого не собиралась обижать. Это была обычная шутка.
Дмитрий даже не повернулся к ней. Он коротко бросил, что шутка вышла неудачной, и тут же переключился на другого гостя:
— Анатолий, ты, кажется, что-то про рыбалку хотел рассказать?
Застолье постепенно снова ожило. Кто-то заговорил, кто-то засмеялся, вилки зазвенели о тарелки. Но Наталья сидела так, будто у нее в горле застрял острый осколок. Ее только что, на глазах у ее собственных родителей, поставили на место и выставили невоспитанной грубиянкой. Она изо всех сил избегала взгляда матери, хотя боковым зрением видела, как Ирина Алексеевна нервно теребит бахрому на своей шали.
Минут через пятнадцать спиртное окончательно сделало свое дело. Тот самый дядя Анатолий, уже заметно раскрасневшийся и разошедшийся, решил, что настало время обратить общее внимание на родителей Натальи. Он громко загудел на весь зал, размахивая вилкой, на которой был наколот маринованный гриб, и указал ею в сторону Сергея Павловича.
Анатолий объявил, что сват у них — настоящий кремень, почти агроном в домашнем формате. Потом стал рассказывать, как прошлым летом заехал к ним на дачу и увидел Сергея Павловича возле грядок с какой-то толстой тетрадью. По словам Анатолия, он тогда спросил: неужели тот устраивает огурцам перекличку? А оказалось, Сергей Павлович записывает урожайность. Дядя хохотал и уверял, что скоро у того на каждом помидоре появится штрих-код, чтобы удобнее было заносить данные в таблицу.
Родня Дмитрия взорвалась смехом. На этот раз никого не смутило, что шутка была куда грубее и строилась уже не на милом семейном наблюдении, а на открытом высмеивании спокойного увлечения пожилого человека. Напротив, всем показалось чрезвычайно смешно.
Наталья замерла. Она ждала, что сейчас Дмитрий хотя бы из приличия остановит дядю так же жестко, как несколько минут назад остановил ее. Ведь речь шла о ее отце, о человеке скромном, добром, который никому за столом не сделал ничего плохого. Но вместо холодного окрика Наталья услышала громкий, раскатистый смех собственного мужа.
Дмитрий смеялся громче остальных. Он вытирал выступившие от веселья слезы и подхватил насмешку. Сказал, что тесть, пожалуй, скоро начнет выдавать картошку по паспортам, а в той самой тетрадочке наверняка уже нарисованы графики роста редиски. По его словам, это был настоящий корпоративный аудит на шести сотках.
После этих слов за столом расхохотались еще сильнее. Марина Юрьевна снисходительно покачала головой с таким выражением лица, будто дачники — это отдельная, немного забавная и не вполне серьезная порода людей.
Наталья медленно посмотрела на своих родителей. Сергей Павлович, человек старой закалки, совершенно не привыкший к публичным насмешкам, сидел неподвижно, пытаясь сохранить достоинство.