— Мы решили продать твою часть квартиры и этими деньгами закрыть отцовы долги, — почти равнодушно произнёс Антон, едва переступив порог после семейного совещания.
Я застыла у мойки с мокрой губкой в пальцах. Струя воды всё ещё шумно лилась в раковину, но мне вдруг показалось, будто наша тесная кухня провалилась в густую, звенящую тишину.
Антон прошёл мимо так, словно сообщил что-то совершенно обыденное. Открыл холодильник, достал пакет с соком, налил себе полный стакан и сделал глоток.
Лицо у него было спокойное, даже будничное. Как будто речь шла не о моём наследстве, которое он собрался пустить на чужие проблемы, а о том, какой фильм включить вечером.
— Что именно мы решили? — переспросила я негромко и перекрыла воду.
— Продать твою треть в квартире, — терпеливо повторил Антон, устраиваясь за столом. — Мама позвонила, попросила подъехать. Мы собрались, поговорили, всё взвесили. У отца с деньгами совсем беда. Дальше тянуть уже нельзя.
Я медленно вытерла руки кухонным полотенцем и почувствовала, как где-то внутри поднимается тяжёлое, глухое раздражение.
Речь шла о трёхкомнатной квартире, доставшейся нам с братом после недавней смерти отца. Мама ушла из жизни много лет назад, и папа жил один, пока болезнь окончательно не выбила его из сил.
В последние годы рядом с ним был мой старший брат Игорь. Он переехал к отцу вместе с женой и маленьким ребёнком, потому что своего жилья у них не было. До этого они кочевали по съёмным квартирам, а потом решили, что так будет разумнее: папа под присмотром, а им не нужно отдавать деньги чужим людям за аренду.
Отец в завещании распорядился, как считал справедливым, учитывая, кто и сколько сделал для него. Игорю, который выносил судна, покупал лекарства, сидел у постели ночами и тащил на себе весь уход, достались две трети. Мне — одна треть.
Я тоже помогала, чем могла, но основная тяжесть действительно легла на брата и его семью. Поэтому моя доля была для меня не просто частью жилплощади. Это была единственная финансовая опора на будущее и последняя материальная память о папе.
— Антон, ты вообще понимаешь, что говоришь? — я села напротив него. — Какую именно долю мы продаём? И кому? Ты предлагаешь мне фактически выгнать родного брата, его жену и ребёнка из их единственного дома?
— Да кто говорит «выгнать»? — недовольно скривился муж. — Пусть квартиру продают полностью. Деньги поделят. Им хватит на первый взнос по ипотеке. У нас же с тобой ипотека есть, и ничего, живём как-то, платим. И они справятся. А нам сейчас эти средства нужны срочно. Ты ведь знаешь, что творится у отца!
Положение моего свёкра, Вадима Сергеевича, я знала прекрасно. Именно поэтому злость во мне только усиливалась.
Вадим Сергеевич всю жизнь пытался изображать успешного предпринимателя. У него был ФОП, который в последние годы приносил не прибыль, а сплошные убытки. Но вместо того чтобы вовремя закрыть дело и устроиться на нормальную работу, он решил пустить пыль в глаза знакомым и конкурентам: оформил кредит на дорогой кроссовер.
Потом всё окончательно посыпалось. ФОП он всё-таки закрыл, но налоги не платил. В результате набежал внушительный долг перед налоговой — около 180 тысяч грн. Счета арестовали. Вносить платежи за автомобиль стало нечем. Из 720 тысяч грн он успел вернуть банку примерно половину, а затем просто перестал платить. Машина превратилась в неподъёмный груз.
Но на этом история не закончилась. Чтобы закрывать текущие расходы, свёкор умудрился набрать мелких займов в микрофинансовых организациях. Причём сразу в трёх разных конторах. Проценты там росли бешеными темпами, и в сумме добавилось ещё примерно 240 тысяч грн.
— Твои родители сами завели себя в эту долговую яму, — произнесла я, изо всех сил стараясь не сорваться на крик. — Зачем он покупал дорогую машину, если его дело уже катилось в пропасть? Зачем лез в микрозаймы?
— Ошибся человек! С кем такого не бывает?! — резко повысил голос Антон. — Он думал, что выплывет. Наталья, у них квартиру могут забрать! Их двушка под залогом у банка! Ты понимаешь, что мои родители реально рискуют оказаться без крыши над головой?
— А квартира моего брата тут при чём? — холодно спросила я. — У нас с тобой, между прочим, тоже ипотека. Нам платить ещё десять лет. Из пятнадцати мы закрыли только пять.
Первый взнос мы собирали буквально по копейке, вкладывались оба одинаково. Нашему сыну Степану всего четыре года, ему постоянно что-то нужно: одежда, обувь, садик, лекарства, игрушки. Мы и так экономим на всём, на чём только можно. А ты хочешь, чтобы я отдала свою долю, которую рассчитывала потом вложить в расширение нашего жилья или в досрочное погашение ипотеки, на кредиты твоего отца?
— Это мои родители! Я у них единственный сын! Я обязан помочь! — Антон с силой стукнул кулаком по столешнице. — К тому же у них из-за всех этих нервов здоровье совсем посыпалось.
Он вдруг запнулся, отвёл глаза, а потом добавил такое, что у меня от возмущения буквально перехватило дыхание.
— И ещё… Из-за долгов, арестованных счетов и постоянного стресса им сейчас вообще нельзя оставаться в этой обстановке. Врачи сказали, что маме и папе срочно нужна смена климата. Им нужен нормальный морской воздух.
Они хотели поехать к морю, в Одессу, пройти курс климатотерапии, пожить в человеческих условиях. Пожилые люди, Наталья, им нужен отдых и восстановление! Если продать твою долю, после закрытия долгов как раз останется достаточно, чтобы они смогли поправить здоровье.
Я смотрела на мужа и не могла поверить, что слышу это всерьёз.
Получалось, мой брат должен лишиться единственного жилья, влезть в ипотеку, я — отказаться от наследства отца, а всё ради того, чтобы Вадим Сергеевич рассчитался за свой ненужный кроссовер, а Галина Павловна спокойно поехала дышать морским воздухом на одесском берегу?
— Нет, — отчётливо сказала я. — Никакой продажи не будет. Свою долю я продавать не собираюсь. Когда Игорь встанет на ноги и сможет выкупить её у меня, тогда мы вернёмся к этому разговору. Эти деньги предназначены для нашей семьи. Для нашего сына. Для нашей ипотеки. А не для отдыха твоей мамы у моря.
Антон побледнел.