— И кто решил, что так правильно? — Елена подняла на него глаза. — Мою маму просто вычеркнули фломастером из списка.
— Это мама предложила.
— А ты промолчал. И согласился.
Андрей хотел что-то возразить, уже даже приоткрыл рот, но слова не нашлись. Он замялся, отвёл взгляд, а потом вдруг произнёс совсем иначе — тише, почти буднично:
— У меня на карте пусто. Можешь одолжить хотя бы двадцать тысяч гривен до пятницы?
Елена медленно выпрямилась. Долго смотрела на него и неожиданно для самой себя поняла: ни злости, ни жалости больше нет. Осталась только усталость — ровная, холодная, неподвижная.
— Ты мне должен восемьдесят две тысячи гривен. Я всё записывала.
— Ты… записывала?
— С первого раза.
Она застегнула сумку. В коридоре Тамара уже ждала в пальто, с другой сумкой в руке, словно всё это время стояла наготове. Следом вышла Лариса — побледневшая, растерянная, без своей привычной мягкой улыбки.
— Еленочка, одумайся, — сказала она. — Ресторан уже оплачен, гости приглашены. Что мы людям объясним?
— Что-нибудь придумаете, — ответила Елена. — У вас это неплохо выходит.
Ключи она оставила на полочке у двери. Рядом стояла нераспечатанная коробка с образцами тарелок для банкета. На картоне неподвижно сидела маленькая глупая муха.
На лестничной площадке Тамара забрала у дочери вторую сумку. Елена сначала не отпускала ручку, но мать спокойно, без суеты разжала её пальцы.
— Мам, а банка?
— Пусть стоит, — тихо сказала Тамара. — Я на банку не обижусь.
Они вышли из подъезда. День был прозрачный, осенний; от мокрого асфальта тянуло сыростью, в воздухе уже пахло опавшей листвой. Елена села в такси и ещё раз посмотрела на окно третьего этажа. Там никого не было. Только занавеска едва качнулась и снова застыла.
Андрей ещё долго стоял посреди кухни. На столе осталась банка с огурцами, маленький лоток в коробке и лист с цветными кружками. Потом он медленно сел напротив матери.
— Мам… и что теперь?
— Не знаю, — Лариса убрала руку от броши и впервые посмотрела на сына без нежности. — Задаток в «Хрустальной ветке» нам не вернут. Я договор читала. А оставшуюся сумму нужно внести завтра.
— Сколько?
— Четыреста пятьдесят тысяч гривен. Я оформила кредит. На себя.
— Ты же говорила, у тебя были сбережения.
— Были, — сухо ответила она. — Теперь это кредит. На семь лет.
— И что мы будем делать?
— Переименуем банкет. Скажем, что это мой юбилей.
— Тебе пятьдесят семь.
— Юбилей может быть каким угодно, — резко оборвала его Лариса. — Главное, чтобы всё не пропало. Виктории Павловне я позвоню сама. Объясню, что приглашение остаётся в силе, просто повод немного изменился.
— А если она не придёт?
— Придёт. Ей без разницы, по какому случаю показываться.
— А если всё-таки нет?
Лариса ничего не ответила. Она поднялась, подошла к окну, и Андрей заметил, как её пальцы снова потянулись к броши. Нашли её, сжали. Застёжка чуть дрогнула и почти незаметно съехала в сторону.
— Банку куда девать? — спросил Андрей, глядя на огурцы.
— Выкинь.
— Жалко. Там укроп.
— Тогда съешь, — сказала мать. — Раз уж это был твой вклад.
Через два месяца в окнах новой двухкомнатной квартиры по вечерам загорался мягкий белый свет. Жильё было скромным: пятый этаж, небольшая кухня, куда едва вошли стол и два стула, балкон, который Тамара почти сразу превратила в маленький огород. Три ящика с рассадой стояли на подоконнике в комнате, ещё один — на балконе. По утрам в квартире пахло влажной землёй так сильно, будто теплица сама переехала в город и устроилась здесь — тесно, но с достоинством.
Фартук с клубничками висел на крючке в прихожей. Каждый день, уходя на работу, Елена касалась его кончиками пальцев. Она не могла объяснить, зачем это делает. Просто на второй неделе появилась такая привычка — и осталась.
Тамара вернулась из магазина с двумя пакетами, сняла пальто, переобулась в домашние тапки, и квартира будто сразу стала теплее на одного человека.
— Алина звонила, — сказала Елена, не поднимая головы от стола, где раскладывала квитанции. — Помнишь Алину из отдела? Она теперь работает с Андреем на одном этаже.
— Помню. И что она рассказала?
— Андрей всем говорит, будто это он отказался от свадьбы. Будто у невесты семья оказалась невоспитанная, и он не смог через это переступить. Мол, в последний момент понял, что не готов связываться с такой роднёй.
— Невоспитанная, значит.
— Именно так. Говорит, ушёл красиво, с достоинством. А свадьбу они переделали в юбилей Ларисы. И, по слухам, Виктория Павловна всё-таки заглянула. Минут на двадцать.
— Заглянула…
— На двадцать минут, мам. Потом уехала.
Тамара поставила пакеты на пол, достала из одного пучок укропа и опустила его в стакан с водой.
— А кредит?
— Алина сказала, что Лариса Юрьевна продала часть дачи. Не всю, только долю. Про брошь я не спрашивала.
Тамара усмехнулась уголком губ, но тут же спрятала улыбку. Потом подошла к окну, потрогала пальцами землю в ящике — тёмную, влажную, живую. Запах поднялся такой знакомый, домашний, что у Елены защипало в носу. Она отвернулась к квитанциям и сделала вид, будто ищет нужную бумажку.
— Мам, он мне звонил.
— Когда?
— Вчера. И сегодня уже два раза. Я не отвечала.
— Чего хотел?
— Не знаю. Наверное, того же, что всегда.
И в этот момент телефон на столе завибрировал. На экране высветилось его имя. Елена смотрела на дисплей, а палец застыл над кнопкой. Тамара стояла у окна и молчала, даже не обернулась.
— Алло, — наконец сказала Елена.
— Елена, привет. — Голос Андрея звучал мягко и спокойно, будто они расстались вчера после пустяковой размолвки. — Как ты? Как мама? Я просто хотел узнать, устроились ли вы нормально.
— Нормально устроились. Что-то случилось?
— Да нет, ничего такого. Просто… у меня временные сложности. Банк требует платёж, у мамы тоже всё непросто. Я подумал, может, ты сможешь выручить. Не навсегда, конечно. Тридцать тысяч гривен. Верну в начале месяца, честное слово.
— Ты и раньше обещал вернуть в начале месяца.
— Лен, сейчас всё иначе. Я ведь понимаю, что был неправ. Мы все тогда вспылили. Может, встретимся? Поговорим спокойно, как взрослые люди. Я многое понял.
— Ты рассказываешь всем, что сам меня бросил.
В трубке повисла пауза. Она длилась совсем недолго, но достаточно, чтобы Елена поняла: такого вопроса он не ожидал.
— Это просто… слова. Ну ты же понимаешь, мне надо было как-то объяснить людям. Все спрашивали. Это ничего не значит.
— Ничего не значит?
— Лен, я не хотел тебя задеть. Ты же меня знаешь.
— Знаю, — тихо сказала Елена. — Поэтому и не бросаю трубку сразу.
Она нажала отбой и положила телефон на стол экраном вниз. Тамара повернулась, вытерла руки о край кофты.
— Что ты ему ответила?
— Пока ничего.
— Пока?
— Он попросил тридцать тысяч гривен.
— И?
— Я не сказала ни да, ни нет.
Тамара села напротив. Положила на стол свои тёмные, широкие, потрескавшиеся руки и долго рассматривала их, будто видела впервые.
— А тебе самой чего хочется?
— Дать?
— Или не дать. Что внутри?
Елена собрала квитанции в ровную стопку, потом снова разложила их перед собой. Телефон тихо дрогнул на столе, но она даже не перевернула его.
— Мне хочется, мам, чтобы он попросил иначе.
— А он умеет?
Елена промолчала.