— Андрей, что это такое?
Он даже не повернул головы. Стоял возле окна и лениво водил пальцем по экрану телефона, с таким спокойным видом, будто заранее знал ответы на любые вопросы.
— Что именно ты имеешь в виду?
— Вот это. — Елена положила распечатанный лист прямо на подоконник, накрыв им его телефон. — Список приглашённых. Напротив фамилии моей мамы — толстая чёрная линия.
Андрей взглянул на бумагу так, словно видел её впервые в жизни. Потом осторожно вытянул мобильный из-под листа.
— Я собирался сам с тобой поговорить. Только позже. Когда всё немного уляжется.
— Что именно должно улечься? Это моя мама. Не какая-то дальняя родственница из соседнего района, которую ты случайно видел пару раз. Мама, Андрей.
— Елена, только не начинай.
— Я ещё и не начинала. Я просто хочу понять, почему её фамилию замазали так, что лист едва не порвался.
— Это не я сделал. — Он недовольно поморщился. — Это мама. Она всегда так отмечает маркером, чтобы ничего не перепутать.
— Лариса Юрьевна вычеркнула мою мать из списка гостей на нашей свадьбе. А ты об этом знал.
— Знал. И считаю, что так правильно.
Он произнёс это ровно, без злости, почти буднично. И именно от этой спокойной уверенности Елена на мгновение потеряла дар речи. Она стояла посреди съёмной квартиры, где за полтора года успела запомнить каждую трещинку на потолке, каждую кривую плитку в ванной и каждый скрип половиц. Она знала, что кухонный кран начинает капать ближе к ночи, что хозяйка квартиры ждёт оплату в первых числах, а у Андрея именно в эти дни почему-то почти всегда не оказывается денег.
— Правильно, значит, — медленно повторила она. — Тогда объясни мне.
— Давай присядем и спокойно поговорим.
— Я лучше постою.
Андрей всё равно опустился на стул, выпрямил спину, расправил плечи и положил руки на колени. Так он обычно сидел на рабочих совещаниях, когда хотел выглядеть человеком рассудительным, серьёзным и взрослым.
— Послушай меня внимательно. На свадьбе будет Виктория Павловна. Из администрации. Ты понимаешь, насколько это важно?
— Понимаю только, что на свадьбе будет Виктория Павловна.
— Нет, это значит намного больше. Для меня могут открыться новые возможности. Мне уже тридцать пять, Елена. Я не собираюсь всю жизнь сидеть в своём отделе на одном месте. А там, наверху, замечают всё: как выглядит жених, какой стол, кто рядом с невестой, какая атмосфера.
— Рядом с невестой обычно сидит её мать.
— Именно в этом и проблема. Твоя мама — хороший человек, я к ней отношусь с уважением. Но она простая деревенская женщина. Она говорит слишком громко. Она может при всех спросить у Виктории Павловны, сколько та платит за свет.
— Мама никогда не устраивала ничего подобного.
— Устроит. Ты ведь сама её знаешь.
Елена знала. И от этого стало ещё больнее. Тамара Сергеевна действительно могла задать такой вопрос. Не из грубости, не желая поставить кого-то в неловкое положение, а просто от душевности. Она одинаково искренне интересовалась здоровьем, детьми, внуками, урожаем помидоров и тем, как кто пережил зиму. По-другому она разговаривать не умела и, кажется, никогда не пыталась.
— То есть она может что-то спросить, и поэтому её надо убрать из списка.
— Не убрать. Просто не приглашать. Это разные вещи.
— Чем же они отличаются?
— Слово «убрать» звучит слишком жёстко.
Елена тихо рассмеялась. Смех получился короткий, сухой и какой-то чужой.
— Андрей, ты вообще слышишь, что говоришь?
— Я слышу, что ты сейчас реагируешь на эмоциях. Поэтому предлагаю вернуться к разговору вечером, без крика. Мама заедет, она всё объяснит. У неё это получается лучше.
— Твоя мама приедет?
— Она недалеко. Я уже написал ей.
И только тогда Елена поняла, что её не просто застали врасплох. Её ждали. Этот разговор был подготовлен заранее, как визит к врачу или неприятная семейная процедура. Лист с жирной чёрной полосой оказался на видном месте не случайно. Его оставили так, чтобы объяснять происходящее пришлось не Андрею.
Лариса Юрьевна появилась через двадцать минут. В прихожую она вошла в обуви, потом спохватилась, шагнула обратно на коврик, но два влажных следа от её аккуратных ботильонов уже отпечатались на полу. В руках она держала картонную коробку с пирожными из кондитерской «Крендель», перетянутую золотистой лентой. На светлом пальто блестела крупная брошь в виде стрекозы с зелёными камнями. Эту брошь Лариса Юрьевна надевала на все важные встречи. Однажды Елена слышала, как она рассказывала подруге по телефону, будто украшение досталось ей от бабушки из старинного дворянского рода. В другой раз та же стрекоза уже была привезена из Праги и куплена за большие деньги. История броши менялась в зависимости от собеседника.
— Леночка, деточка! — Лариса Юрьевна крепко обняла её, и по коридору сразу разлился сладкий, плотный аромат духов. — Какая ты бледненькая. Это всё нервы. Перед свадьбой все невесты бледнеют. Я, помню, за неделю почти ничего не ела.
— Лариса Юрьевна, я видела список.
— Вот и хорошо, что сразу к делу. Поставь нам чай, и поговорим спокойно, по-женски.
Чайник она включила сама. Открыла чужой кухонный шкафчик, достала три чашки, с первого раза нашла ложки и блюдца, хотя в этой квартире была всего третий раз. Елена смотрела ей в спину и думала, что именно так ведут себя люди, которые в любом помещении мгновенно начинают чувствовать себя хозяевами.
— Понимаешь, милая, — Лариса Юрьевна выложила пирожные на тарелку, — свадьба — это не только чувства и красивые слова. Это ещё и лицо семьи. На вас будут смотреть. На Андрея, на тебя, на всех нас. Виктория Павловна — женщина тонкая, из приличного круга. Она замечает детали.
— Какие ещё детали?
— Как человек держит вилку. Как здоровается. Как смеётся. Как ведёт себя за столом. А Тамара Сергеевна…
— Тамара Сергеевна, — тихо поправила Елена.
— Да-да, конечно, Тамара Сергеевна. Чудесная женщина, золотая душа. Но согласись честно: среди городских людей ей самой будет неуютно. Ты о ней подумала? Ей ведь тоже придётся тяжело. Все эти приборы, тосты, салфетки, официанты.
— Она сорок лет накрывает столы.
— У себя дома. А тут ресторан «Хрустальная ветка». Там салфетки лебедями складывают.
— И что вы решили? — спросила Елена.
Лариса Юрьевна быстро переглянулась с Андреем. Он всё это время смотрел в свою чашку так, будто пытался разглядеть на дне ответ.
— Мы всё продумали максимально деликатно. Сделка по квартире назначена на четверг, свадьба — в субботу. В четверг утром Тамара Сергеевна приезжает в агентство, переводит оставшуюся сумму за трёхкомнатную квартиру. Мы её встречаем, благодарим, вызываем такси. И она спокойно едет домой. Не с пустыми руками, разумеется. Я уже заказала для неё лоточек: котлетки, холодец, салат. Всё аккуратно, с крышечкой, красиво. Чтобы в дороге перекусила, а дома отдохнула. Ей ведь и так сколько хлопот пришлось вынести.
— Подождите. — Елена поставила чашку на стол, и фарфор звякнул слишком громко. — Вы хотите, чтобы моя мама приехала, перевела деньги за квартиру, а потом уехала обратно домой с лоточком еды?
— С хорошим лоточком, Леночка.
— Мы же не выгоняем её, — вмешался Андрей. — Мы, наоборот, заботимся.
— И ещё один момент, — Лариса Юрьевна дотронулась до броши, словно проверяя, на месте ли стрекоза. — Банкет оказался дороже, чем мы планировали. Виктория Павловна привыкла к настоящему обслуживанию, не к чему-то простенькому. Не хватает ста шестидесяти тысяч гривен. Тамара Сергеевна ведь продала участок, после покупки трёхкомнатной квартиры у неё всё равно что-то останется. Думаю, она поймёт. Это же ради дочери.
— То есть вы хотите попросить у неё деньги на праздник, куда её саму не собираетесь пускать.
— Ну зачем так резко, милая. Мы просим её помочь семье.