— Не устраивает, как тебе со мной живётся? Тогда убирайся! — Андрей резко поднялся из-за стола, и стул с грохотом врезался спинкой в стену. — Твои вещи уже стоят у двери.
Я машинально обернулась в сторону прихожей. У стены действительно стоял мой серый чемодан с выдвинутой ручкой. Рядом притулилась спортивная сумка, из которой торчал рукав зимнего пуховика. Утром ничего этого там не было.
Андрей чемодан видел. Видел прекрасно — и не удивился ни на миг. Даже взгляд не задержал, будто всё давно было решено без меня. В дверном проёме кухни стояла Галина Сергеевна, моя свекровь, и улыбалась так спокойно и довольно, что у меня внутри всё оборвалось. Вот зачем ей с утра понадобились «зимние одеяла».
Мне сорок восемь лет. Год назад, прямо во время празднования дня рождения мужа, меня выгнали из квартиры, куда я вложила всё наследство, доставшееся от бабушки. Самое страшное было даже не это. Позже я снова и снова прокручивала в голове один вопрос: кто именно собрал мои вещи заранее? И почему Андрей, увидев чемодан в прихожей, не задал ни одного вопроса?
Пятьдесят два ему исполнялось в пятницу, десятого октября две тысячи двадцать пятого года. Но праздновать Андрей решил на следующий день. В пятницу, как он объяснил, после смены хотел просто отлежаться. Он работал начальником участка и, конечно, сильно уставал. Я тоже не бездельничала: бухгалтерия на полторы ставки днём и две небольшие фирмы по вечерам. Только моя усталость в нашей семье будто проходила по другой статье и в расчёт не бралась.
С самого утра я крутилась на кухне: холодец, торт, салаты, горячее. Галина Сергеевна вышла ко мне в домашнем халате, оглядела стол и первым делом сообщила, что скатерть выглядит застиранной. Потом, словно между прочим, спросила, где лежит большой чемодан.
— Под кроватью в маленькой комнате, — ответила я. — А что случилось?
— Хочу зимние одеяла перебрать. И не стой надо мной, у тебя мясо на плите.
Я тогда ещё удивилась: кому приходит в голову заниматься одеялами в день семейного торжества? Но спорить не стала. Свекровь жила с нами с две тысячи шестнадцатого года, и за девять лет я уже научилась беречь силы: не каждое её замечание заслуживало ответа.
К шести вечера собрались гости. Пришёл коллега Андрея Денис с женой, Константин Николаевич с супругой, моя подруга Вера и свекровина знакомая Раиса Павловна. Галина Сергеевна посадила Раису рядом с собой и почти весь вечер нахваливала сына: какой он хозяин, как сумел обеспечить семье квартиру. Я молча носила блюда, ставила горячее, меняла тарелки. Андрей улыбался гостям и то и дело поправлял манжеты новой рубашки.
На втором тосте свекровь достала из кармана сложенную квитанцию.
— Сынок, я это у Марины в куртке нашла, — произнесла она громко, чтобы слышали все. — Хотела повесить куртку на крючок, а там бумажка. Посмотри, зачем твоя жена такие вещи хранит.
Я сразу узнала чек. Накануне после работы я распечатала в банке подтверждение платежа и забыла переложить его в коробку с квитанциями.
— Галина Сергеевна, это моё, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Верните, пожалуйста.
Но Андрей уже взял листок. Пробежал глазами строки и вслух назвал сумму: шесть тысяч шестьсот гривен. Потом медленно поднял на меня взгляд.
— Это ты мне к дню рождения подготовила? Чтобы перед людьми выставить меня должником?
— Я даже из кармана его не доставала, — ответила я. — Это платёж по твоему кредиту, Андрей. Ты сам просил меня помочь, когда машину не получилось продать. Забыл?
— Три месяца просил! — Он постучал ногтем по столешнице. — А ты два года бумажки копишь. Удобно, правда? Потом достать и счёт предъявить.
Денис перестал жевать. Вера медленно опустила стакан на стол. Галина Сергеевна тут же подхватила:
— Я ему давно говорила: нормальная жена не ведёт бухгалтерию на собственного мужа. А ты всё считаешь, кто кому и сколько должен. Даже в праздник человеку покоя нет.
Меня затопило злостью так резко, что слёзы подступили уже позже. Я спросила Андрея, когда он в последний раз интересовался, из каких денег я закрываю этот платёж. Он ответил, что продукты и учёба Полины оплачиваются с его карты, поэтому жаловаться мне не на что.
— Я не жалуюсь, — сказала я. — Я прошу хотя бы при гостях не обвинять меня в том, чего я не делала. Чек принесла твоя мать, а не я.
И именно после этого Андрей вскочил и крикнул, чтобы я убиралась, потому что вещи уже собраны.
Я разрыдалась прямо при всех. Не тихо и не красиво, как плачут в кино, а навзрыд, с задыхающимися всхлипами. Опустилась на банкетку в прихожей и закрыла лицо ладонями. Константин Николаевич негромко сказал Андрею, что тот перегнул палку, но муж уже распахнул входную дверь.
— Переночуешь у Веры, остынешь, — бросил он. — Потом поговорим.
Вера молча взялась за ручку чемодана. Я подхватила спортивную сумку. Мы вышли вместе. А вслед Галина Сергеевна заботливо напомнила, чтобы я не забыла шарф: ночью, мол, холодно.
У Веры дома пахло кошачьим кормом и свежезаваренным чаем. Её муж был в рейсе, квартира стояла тихая. Кот подошёл, обнюхал мой чемодан и тут же устроился на нём сверху. В этом доме хотя бы он не требовал объяснений, почему я явилась поздним вечером с вещами.
Когда я немного пришла в себя, Вера спросила:
— Андрей ведь знает про этот кредит?
— Конечно, знает, — ответила я. — В августе две тысячи двадцать третьего он взял двести восемьдесят тысяч гривен. Хотел заработать на перепродаже машины. Только состояние оказалось совсем не таким, как ему обещали. Продал с большим убытком, выручкой закрыл другие долги. А этот платёж попросил меня потянуть три месяца. Потом четыре. Потом вообще перестал спрашивать. Я плачу с сентября двадцать третьего. Уже двадцать шесть раз.
— И после этого он при всех рассказывает, будто ты его попрекаешь? Прекрасно, — Вера покачала головой. — А квартира на кого оформлена?
— На него, — сказала я. — Ему на работе обещали льготную ипотечную ставку, поэтому так и записали. Но первый взнос был мой. Триста восемьдесят тысяч гривен — деньги от бабушкиного участка.
Вера допила чай, подвинула ко мне салфетки и сказала твёрдо:
— Завтра спи сколько нужно. А в понедельник берём все договоры, платежи, выписки и идём разбираться. И не начинай сейчас про то, что у тебя нет никаких прав. Права смотрят по документам, а не по тому, кто в семье громче кричит.