Сам этот «несчастный» сидел тут же, рядом, и жевал котлету с таким видом, будто ему одинаково безразлично всё: кто находится за столом, что лежит у него в тарелке и что вообще происходит вокруг.
Наталья чувствовала, как внутри поднимается горячая, слепая злость. Но она заставила себя промолчать.
Она убирала со стола почти механически: складывала тарелки, относила их к раковине, мыла, вытирала. А за спиной две «родственные души» спокойно обсуждали новости, кредиты, соседей — так, словно её в этой квартире не существовало.
В собственном доме Наталья вдруг ощутила себя не хозяйкой, не женой, не живым человеком, а бледной тенью, которая беззвучно скользит по углам.
Когда Елена Павловна наконец ушла, оставив после себя тяжёлый шлейф духов и целую горсть ядовитых упрёков, Дмитрий подошёл к жене. На лице у него было то самое выражение, которое появлялось каждый раз после визитов матери: виноватое, растерянное и одновременно раздражающее своей беспомощностью.
— Наташ, ну не злись, ладно? — пробормотал он. — Мама просто переживает.
— Конечно, — Наталья криво усмехнулась. — Из чистого человеколюбия, да?
— Ну… иногда она ведь права, — неуверенно добавил он. — Ты могла бы быть поживее. Поактивнее. Повеселее, что ли. А то ходишь так, будто конец света случился.
Наталья сжала губы. Внутри у неё всё дрожало.
«Поактивнее», — повторила она про себя.
Интересно, говорил бы он так же, если бы ему пришлось одновременно тащить на себе работу, дом, бесконечные обязанности и материнские замечания, которые сыпались без конца?
Она посмотрела на мужа — и вдруг поняла с пугающей ясностью: к нему не осталось ничего.
Ни любви. Ни злости. Ни жалости.
Только пустота. Глухая, вязкая усталость, похожая на густой холодный кисель.
— Дима, — произнесла она спокойно, почти буднично, словно сообщала прогноз погоды. — Давай разведёмся.
— Что?! — он едва не поперхнулся. — Ты с ума сошла?
— Нет. Просто я больше не хочу так жить.
Он замолчал. Глаза у него забегали из стороны в сторону, как у зверька, загнанного в угол.
— Наталья, что с тобой? Мы же… мы десять лет вместе!
— Вот именно, — тихо ответила она. — Десять лет. И всё впустую. Ни радости, ни тепла. Одни претензии и вечное: «мама права».
Дмитрий отвернулся. Долго молчал, будто подбирал слова, а потом выдавил:
— Все так живут. Никто не бывает счастлив на сто процентов. Терпят. Ради семьи, ради привычки, ради удобства. А ты что, особенная?
— Нет, — сказала Наталья. — Я просто устала быть несчастной.
Она впервые произнесла это вслух — и почувствовала, будто с её плеч сняли тяжёлый мешок с кирпичами.
Следующие несколько дней напоминали медленное отрезвление.
Дмитрий ходил по квартире мрачный, то замыкался в себе, то вдруг пытался «спокойно всё обсудить». Наталья слушала его, но внутри уже не находила ни сомнений, ни сочувствия, ни желания снова всё склеивать.
Когда он уходил на работу, она садилась на кухне у окна, смотрела в серое небо и думала: «Вот так, наверное, начинается свобода. С тишины».
Но покой продержался недолго.
Через три дня Елена Павловна снова ворвалась в квартиру — как обычно, без звонка и без стука, будто имела на это пожизненное право.
— Что за чушь я слышу?! — закричала она уже из прихожей. — Ты разводиться собралась?! Совсем рассудок потеряла?! Ты Дмитрия погубишь!
Наталья оторвалась от ноутбука и спокойно подняла глаза на разъярённую женщину.
— Это наше с Дмитрием дело.
— Наше дело?! — взвизгнула свекровь. — Мой сын дал тебе жизнь, крышу над головой, еду, всё! А ты теперь хочешь столкнуть его в пропасть? Неблагодарная эгоистка!
— Знаете, Елена Павловна, — негромко сказала Наталья, — может быть, вам хоть раз в жизни стоит посмотреть на ситуацию не глазами вашего сына, а глазами другого человека.
— Другого? Чьими это? Твоими? — она презрительно скривилась. — Да ты ему и в подмётки не годишься!
Наталья поднялась, подошла ближе и посмотрела свекрови прямо в лицо.
— Или вы просто привыкли, что Дмитрий принадлежит вам, а я здесь случайная помеха?
На мгновение в глазах Елены Павловны мелькнуло что-то похожее на растерянность. Но почти сразу это исчезло, уступив место привычной ярости.
— Я хотела сделать из тебя человека! — выпалила она. — А ты… ты оказалась неблагодарной тварью!
— Вы хотели сделать из меня прислугу, — ровно ответила Наталья. — Но на эту роль я больше не подхожу.
Воздух в квартире стал тяжёлым, плотным, как перед грозой.
Елена Павловна топнула каблуком, бросила ещё несколько «ласковых» слов, а затем с такой силой хлопнула дверью, что в коридоре звякнуло стекло.
Наталья осталась стоять посреди кухни. Дышать было трудно, руки слегка дрожали, но впервые за много лет ей показалось, что сердце стало хоть немного легче.
Через неделю она подготовила документы.