— Вон из моего дома! Эта квартира досталась мне по наследству, а вы мне больше не родня! — выкрикнула Наталья и с такой силой захлопнула дверь, что в прихожей дрогнул воздух.
— Ты опять засела за свою проклятую бухгалтерию, будто тебя туда на каторгу отправили? — донеслось из гостиной. — Ужин где?
Наталья даже головы не подняла. В голосе Дмитрия звучало такое раздражённое превосходство, словно он обращался не к жене, а к провинившейся домработнице, опоздавшей на смену. Листы под её пальцами шуршали, как сухая осенняя листва под ногами, всё валилось из рук, а где-то в груди сжимался тугой, болезненный узел.
— Сейчас, — тихо ответила она, стараясь, чтобы он не услышал, как дрогнул её голос.
На плите негромко побулькивала кастрюля, за окном тускло мигали огни соседних домов. Самый обычный вечер в самой обычной квартире, только тепла в этом доме давно уже не оставалось. Октябрь выстудил город до костей, но в их семье зима наступила ещё раньше календаря.
Тридцатишестилетний Дмитрий, диванный стратег и телевизионный «эксперт» по всем вопросам, даже не повернул головы. На нём были растянутые спортивные штаны и футболка с пятном от соуса, засохшим ещё неделю назад. Его привычная форма существования.
Когда-то Наталья смотрела на него с нежностью. Теперь же — как на старый чехол от дивана: давно пора выбросить, да всё руки не доходят.
— Дима, не начинай, — устало попросила она, доставая противень из духовки. — Я весь день носилась как белка в колесе.
— А я, по-твоему, на диване прохлаждался?! — возмутился он, не отрывая глаз от экрана. — Я вообще-то работаю. Головой, между прочим!
Наталья едва заметно усмехнулась про себя. «Работает головой» — это значит спорит в соцсетях с незнакомыми людьми о том, кто виноват в подорожании бензина.
Господи, зачем она столько лет цеплялась за этот брак? Наверное, по привычке. Привыкла терпеть, делать вид, что всё удобно, спокойно, «как у людей». Не раскачивать лодку. Только лодка уже давно дала трещину, а вода стояла почти по колено.
И тут, словно сама судьба решила подлить масла в огонь, раздался звонок домофона.
Наталья вздрогнула. Этот звук она узнала бы даже спросонья.
Елена Павловна. Свекровь. Женщина, чьё появление всегда означало одно и то же: бурю, допрос с пристрастием и минимум три ядовитых замечания за ужином.
— Дим, открой, это твоя мама, — сказала Наталья, не отходя от плиты.
— О, мама пришла! — оживился Дмитрий так, будто за дверью стояла не мать, а долгожданная премия.
Щёлкнул замок, и уже через мгновение из прихожей раздался бодрый, звонкий голос:
— Сыночек мой дорогой! Как ты тут живёшь? Не умираешь с голоду без нормальной еды?
Наталья мысленно закатила глаза. Началось.
— Мам, проходи, — расплылся Дмитрий, обнимая Елену Павловну. — Наталья как раз ужин готовит.
— Ужин? — переспросила свекровь и тут же, как проверяющая из санитарной комиссии, направилась на кухню. — Ну-ка посмотрим, чем сегодня кормят моего мальчика.
Она окинула плиту таким взглядом, будто перед ней лежали вещественные доказательства, потом недовольно поджала губы и протянула:
— Котлеты? Надеюсь, не покупные? Мужчина должен есть настоящую еду, а не эту резину!
Наталья стиснула губы, чтобы не сорваться.
Сколько можно слушать одно и то же?
— Домашние, — коротко сказала она и поставила тарелку на стол.
— Домашние… — с сомнением протянула Елена Павловна. — В прошлый раз ты тоже говорила «домашние», а пересолила так, что мой Димочка потом весь вечер воду пил.
— Мам, ну хватит, — произнёс Дмитрий, правда, без особой уверенности. — Наталья старается.
— Старается? — всплеснула руками свекровь. — Хотела бы я посмотреть, как бы она старалась, если бы не ты её тянул! Всё на тебе, сынок, всё!
Наталья медленно повернулась к ней. Так смотрят на змею, которая вот-вот вцепится в руку.
— Елена Павловна, может, уже достаточно? — сказала она сдержанно, почти ровно. — Мы взрослые люди и как-нибудь справимся без вашей проверки.
— Я вам добра желаю! — немедленно оскорбилась та. — В семье должен быть порядок. Чтобы мой сын был накормлен, отдохнувший, жил по-человечески, а не как какой-нибудь несчастный холостяк!
Слово «несчастный» неприятно повисло над столом, будто брошенная в тишину спичка.