— Это мой брак, мам, и ты не имеешь права туда вмешиваться, — жёстко сказала Марина.
— В твой брак — не имею, тут я согласна, — ответила я. — Зато на собственную совесть право у меня есть. И она просто не выдержит, если Артём снова придёт ко мне как ни в чём не бывало, а я буду делать вид, будто ничего не знаю.
До этой фразы я уже сказала дочери, что больше так не могу. Марина тут же напомнила: я обещала молчать. Да, обещала. И слово сдержала — Артёму не сказала ни единого намёка. Но смотреть ему прямо в глаза и обманывать каждым жестом она не могла от меня требовать.
Всё началось тем вечером, когда Марина явилась без звонка. На кухне она опустилась на стул и долго вертела чашку в ладонях, не решаясь поднять взгляд. Я ещё до её слов поняла: случилось что-то серьёзное. Слишком уж она была притихшая, натянутая, словно человек перед шагом в пропасть.
— Мам, у меня есть другой. Мы встречаемся уже несколько месяцев.
Я взяла чайник и поставила его обратно на плиту так осторожно, будто малейший звук мог разрушить остатки привычной жизни. Артёма я знала двенадцать лет. За это время он стал мне ближе многих родных. У них с Мариной дочь — моя внучка. И теперь на моей кухне, за моим столом, звучало это страшное признание.
— Артём в курсе?
— Нет. И, мам, очень прошу: не говори ему. Мне нужно разобраться. Я сама ещё не понимаю, уйду или останусь.
«Нужно время», «разобраться в себе» — слова вроде бы правильные. Только между ними внезапно оказалась я: человек, которому известно то, чего не знает её муж.
Позже Артём чинил у меня кран. Я подавала ему разводной ключ, кивала, улыбалась, благодарила. Молчала. И с каждой минутой чувствовала, как это молчание делает меня участницей обмана.
Святой я себя никогда не считала. Мне действительно было страшно: одним словом можно было развалить семью дочери и лишить внучку отца, который её обожает. Но рядом стоял человек, доверявший мне, звавший потом на море, а я лгала ему не словами — всем своим видом, каждым кивком, каждым тихим: «Спасибо, Артём, родной».