Вы же сами уверяли, что все эти кремы — одна сплошная химия. Я теперь сметаной руки мажу. И без перчаток обхожусь. Экономим же.
Наталья Павловна ничего не ответила. Подхватила таз и скрылась в ванной. Там зашумела вода, заскрипело бельё, послышалось глухое трение ткани о пластиковый край. Из-за двери доносились только плеск, шорохи и редкие тяжёлые вздохи — так вздыхает человек, который делает дело через силу и при этом не готов признать, что оно даётся ему совсем не легко.
Юлия сидела в комнате, прижимая к себе сына, и прислушивалась. И почему-то впервые за долгое время ей стало не радостно от маленькой победы, а стыдно и неловко. Будто она выиграла не спор, а какую-то бессмысленную битву, где не было врага. Только две уставшие женщины, мужчина, который вечно не вникает, и ребёнок, которому совершенно безразлично, кто в этой семье прав.
В воскресенье Юлия решила перейти к следующему шагу.
— Наталья Павловна, мы с Дмитрием хотим выбраться на выходные, — сказала она как можно спокойнее. — Вдвоём. Уже сто лет нигде не были. Вы с Максимом посидите? Всего день-другой.
Свекровь побледнела мгновенно, словно с неё разом сошла вся краска.
— Я бы… но у меня давление скачет, — растерянно начала она. — И поясница опять ноет…
— Вам ведь всего шестьдесят два, — Юлия всплеснула руками. — Моя прабабушка и в семьдесят с детьми управлялась и не жаловалась. Мы же женщины, сильные, вы сами говорили. Справитесь.
— Ты надо мной издеваешься!
— Издеваюсь? — Юлия удивлённо приподняла брови. — Это ваш родной внук. Раньше бабушки постоянно сидели с внуками. Или это тоже было какое-то другое «раньше»?
Дмитрий вмешался не сразу, но всё же поддержал жену. Он и правда не понимал, что такого страшного в том, чтобы провести день с ребёнком. Зато мысль о рыбалке грела его душу куда сильнее любых семейных разборок.
Наталья Павловна сдалась. Не сразу, с сопротивлением, с десятком условий и предупреждений. С таким видом, будто её не попросили помочь, а прижали к стене, где не осталось ни двери, ни окна.
За выходные она провела с внуком четырнадцать часов. Кормила. Качала. Переодевала. Мыла. Успокаивала. Укладывала. Потом снова поднимала, снова мыла, снова укачивала…
В понедельник утром Наталья Павловна стояла на кухне бледная, с покрасневшими глазами, и обеими руками держалась за чашку чая, будто это была последняя твёрдая вещь в её мире.
— Я домой поеду, — произнесла она тихо, не поднимая взгляда на Юлию. — Квартирантов я уже попросила съехать. А с кредитом как-нибудь потом разберусь.
Юлия застыла. Она ожидала чего угодно: крика, упрёков, очередной лекции о том, как правильно жили раньше. Но только не этого.
— Наталья Павловна…
— Не надо, — тихо остановила её свекровь, не давая договорить.