— А ты с чемоданами почему? — Марина замерла на пороге и даже не подумала отступить, чтобы пропустить сестру. — Мама сказала, что ты приедешь, но я решила, что максимум на неделю.
— Я ей раз пять объясняла: возвращаюсь окончательно, — Дарья всё же боком протиснулась в прихожую и опустила чемоданы рядом с обувной тумбой. — Нас перевели на удалённую работу, а отдавать двадцать четыре тысячи гривен за съёмную однушку, когда здесь моя трёхкомнатная квартира пустует, — уже совсем глупость. Остальное привезут в четверг транспортники, там примерно восемь коробок.
— Восемь коробок, — протянула Марина таким голосом, будто речь шла не о вещах, а о восьми бродячих собаках. — И где, интересно, ты собираешься всё это размещать?
— У себя в комнате. А где ещё? — Дарья даже не сразу поняла, в чём проблема.
— В твоей комнате сейчас Полина живёт. Она привыкла спать одна, у неё там письменный стол, учебники, уроки, — Марина наконец-то закрыла входную дверь. — Мы, честно говоря, были уверены, что ты останешься в Киеве.
Из детской выглянул шестилетний Матвей. Он молча осмотрел тётю, потом перевёл взгляд на чемоданы и спросил у матери, надолго ли всё это. Марина буркнула, что сама пока не понимает, и велела сыну идти чистить зубы, хотя до сна было ещё далеко.
Дарья так и осталась стоять в прихожей в ботинках. Разуться было негде: весь пол занимали детские кроссовки, самокат, Маринины туфли и пакет с пустыми банками. Судя по виду пакета, он давно перестал считаться мусором и превратился в полноценную деталь интерьера.
Из родительского дома Дарья уехала ещё в семнадцать. Поступила в Киеве на экономический факультет, прошла на бюджет, жила в общежитии, а вечерами подрабатывала в копицентре возле станции метро. Родители помогали как могли, но возможности у них были скромные: уже тогда они начали откладывать деньги на младшую дочь. Марине было двенадцать, и мать вслух прикидывала, что лет через десять девочке понадобится отдельное жильё.
— Ты у нас сильная, пробивная, сама всего добьёшься, — повторяла мама по телефону. — А Мариночка домашняя, ей без нашей помощи будет трудно.
Дарья действительно научилась пробиваться. После института её взяли бухгалтером в логистическую фирму, и со временем она доросла до ведущего специалиста. Сначала снимала комнату вместе с подругой, потом маленькую однокомнатную квартиру на окраине, позже — такую же однушку, но ближе к метро. Каждые два-три года всё повторялось: хозяева то поднимали плату, то выставляли жильё на продажу, то внезапно вспоминали, что квартира нужна сыну после службы. И Дарья снова собирала вещи в коробки.
Замуж она так и не вышла. Один раз, правда, почти решилась, но жених оказался из тех мужчин, которые охотно строят общие планы, зато крайне неохотно участвуют в оплате коммуналки.
Когда Марине исполнилось двадцать четыре, родители купили ей двухкомнатную квартиру в новом районе. Отец ради этого продал гараж и машину, взяли кредит, а Дарья перевела родителям восемьдесят тысяч гривен — всё, что три года откладывала себе на первый взнос по ипотеке. Спустя год после новоселья Марина вышла замуж за Андрея, и молодая семья поселилась в её двушке.
— Мы тебе потом всё вернём, — обещал отец. — Марине квартиру купили, а наша трёшка достанется тебе. Всё будет справедливо.
Официально это «справедливо» оформили пять лет назад. Родители, которым уже перевалило за шестьдесят, вышли на пенсию и решили перебраться в Полтаву, в дом, оставшийся от отцовых родителей. Отец всю жизнь мечтал о собственном дворе, курах и маленькой мастерской. Мама мечтала, чтобы отец наконец занялся чем-то настоящим и перестал только рассуждать о хозяйстве. Так что переезд устроил обоих.
Перед отъездом они сходили к нотариусу и подарили городскую квартиру старшей дочери.
— Чтобы потом никто не судился и ничего не делил, — объяснял отец. — Марине мы жильё дали, тебе — эту квартиру. Только чужих людей сюда не запускай. Мы здесь всю жизнь прожили, жалко будет.
Дарья и не запускала. Хотя знакомые крутили пальцем у виска: трёхкомнатная квартира стоит пустая, а она каждый месяц отдаёт деньги чужим хозяевам в Киеве. Квартира действительно пустовала. Дарья платила налог, коммунальные платежи, приезжала пару раз в год, снимала показания счётчиков и протирала пыль с родительского серванта.
Полтора года назад ей позвонила Марина.
— Дарьюш, выручи, — сестра говорила быстро, почти бодро. — Мы с Андреем решили строить дом. Участок уже взяли, свою квартиру продаём, чтобы хватило на стройку. Можно мы пока поживём в родительской? Ну год, максимум полтора. Коробку выгоним, крышу накроем — и съедем.
— Конечно, живите, — без долгих раздумий ответила Дарья. — Только коммуналку оплачивайте сами.
— Да само собой, даже не обсуждается.
А полгода назад мама по телефону сообщила, что Марина с Андреем разводятся, дом стоит без крыши, а ситуация там вообще запутанная и тяжёлая. Дарья позвонила сестре, но та отвечала резко, коротко и раздражённо. Тогда Дарья решила не лезть с расспросами и дать Марине время прийти в себя.
Потом и в её собственной жизни всё сошлось в одну точку. Компания перевела бухгалтерию на удалённый формат, хозяйка киевской квартиры объявила, что с нового месяца аренда вырастет ещё на четыре тысячи гривен, и Дарья вдруг ясно поняла: она устала годами доказывать всем свою самостоятельность. Ей просто захотелось домой.
Вечером, когда дети наконец улеглись, сёстры устроились на кухне. Дарья привезла из Киева коробку конфет и хороший кофе. Марина конфеты сразу открыла, а кофе убрала в шкаф со словами, что на ночь такое не пьёт.
— Ты только правильно меня пойми, я же не против, чтобы ты пожила, — начала Марина осторожно, но с заметным напряжением. — Просто у нас свой распорядок. Дети привыкли к порядку. Мне утром в ЦНАП, Полине к восьми в школу, Матвея ещё в садик вести. Если ты будешь до ночи стучать по ноутбуку, он не уснёт. Он и так теперь плохо спит после всего этого.
— После чего именно? — спокойно спросила Дарья.
— После развода, после чего же ещё, — Марина тяжело выдохнула. — Андрей сначала к своей матери ушёл, потом вообще перебрался к какой-то Валерии. Дом стоит недостроенный, крыши нет, одни стены под плёнкой. Я была у юриста. Он сказал: участок куплен в браке, значит, считается совместным имуществом и делить его будем через суд. А то, что туда вложены деньги от продажи моей добрачной квартиры, ещё надо доказать. Вот я теперь и доказываю.
— И сколько это может тянуться?
— Да кто его знает? Может, год.