— Для матери дети не делятся на «разных»!
И в этот миг у Валерии будто щёлкнуло внутри. Разрозненные воспоминания, которые раньше казались случайными и не связанными между собой, вдруг выстроились в ясную цепочку. Платье на выпускной, на которое отец заранее дал деньги, но потом выяснилось, что Даниилу срочно нужна оплата спортивной секции. Новый ноутбук, подаренный ей отцом, который мать попросила «на время» отдать брату, а назад вещь так и не вернулась. Сумма, которую отец оставил Валерии к свадьбе, и из которой Галина Сергеевна уговорила её выделить часть на ремонт в комнате Даниила.
Всю жизнь мать пыталась подогнать судьбы детей под одну линейку — но почему-то за счёт той дочери, рядом с которой отец оказался более надёжным.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас делаешь? — почти шёпотом спросила Валерия.
— Я спасаю нашу семью.
— Нет, мама. Ты уже тридцать лет заставляешь меня расплачиваться за то, что мой отец не исчез из моей жизни.
Галина Сергеевна резко обернулась.
— Как ты можешь такое говорить? Совесть у тебя есть?
— А у тебя?
После этой ссоры они не общались почти четыре недели.
А потом случилось то, что перевернуло всё окончательно.
В субботнее утро Валерии позвонила женщина, чей номер она не знала.
— Валерия Андреевна?
— Да, слушаю.
— Меня зовут Наталья Юрьевна. Я когда-то жила по соседству с вашей бабушкой, Светланой Павловной. У меня есть для вас кое-что важное.
Они договорились встретиться у того самого дома. Наталья Юрьевна оказалась худенькой пожилой женщиной лет семидесяти пяти, в тёмно-синем аккуратном пальто и вязаном берете. Она вынула из сумки потёртый конверт. На нём знакомым, чуть наклонённым бабушкиным почерком было выведено: «Валерии. Если снова начнут делить квартиру».
У Валерии похолодели руки.
— Почему вы не передали это раньше? — спросила она, едва справившись с голосом.
— Светлана просила отдать письмо только в одном случае: если ваша мать начнёт требовать это жильё для Даниила. Я всё надеялась, что до такого не дойдёт.
В конверте лежало письмо и копии банковских бумаг.
Валерия читала прямо у подъезда, не в силах сделать ни шага.
«Валерочка, если это письмо оказалось у тебя, значит, Галя снова решила, что справедливость — это отнять у одного и отдать другому. Запомни: квартиру я оставила тебе не потому, что Даниила любила меньше. Твой отец действительно вложил в покупку большую часть денег, но попросил меня только об одном — чтобы однажды это жильё досталось тебе. Он тогда сказал: “Пусть у моей дочери будет место, из которого её никто не посмеет выгнать”. Я дала ему обещание».
Последнюю строчку Валерия перечитала несколько раз подряд.
А ниже стояла ещё одна фраза.
«Твоя мать обо всём знает».
В тот вечер Валерия плакала впервые за долгие годы.
Не из-за квартиры.
Она плакала из-за отца, которого не стало двенадцать лет назад. Из-за бабушки. Из-за того, что двое близких людей молча пытались создать для неё опору, а она все эти годы позволяла внушать себе, будто получила лишнее и теперь обязана оправдываться за каждый спокойный день собственной жизни.
Максим прочитал письмо и долго сидел, не произнося ни слова.
— И что ты теперь собираешься делать? — наконец спросил он.
— Ничего.
— Вообще ничего?
— Именно. Ничего. Не продавать. Не переоформлять. Не объясняться. И больше не чувствовать себя должницей.
Но остальные члены семьи останавливаться не собирались.
Через пару недель Галина Сергеевна пригласила всех на свой юбилей. Валерия долго сомневалась, идти ли вообще, но Максим сказал:
— Если ты не придёшь только потому, что боишься разговора, они решат, что тебе есть за что прятаться. Пойдём, поздравим и спокойно уйдём.
За праздничным столом собралось около двенадцати человек: родня, две мамины приятельницы, Даниил с Мариной. Первые полчаса всё выглядело мирно. Говорили о здоровье, ценах, работе, кто-то вспоминал старые семейные истории. А потом одна из тёток вдруг повернулась к Валерии и спросила:
— Валерочка, а вы с Даниилом уже помирились?
Валерия медленно перевела взгляд на мать.
Галина Сергеевна опустила глаза в тарелку.
Значит, тему уже успели обсудить со всеми.
— Мы и не ссорились, — ровно ответила Валерия.
— Ну как же, — не удержалась Марина. — Из-за квартиры ведь.
Даниил дёрнул её локтем, но было поздно.
— Какой ещё квартиры? — тут же оживилась другая родственница.
И тогда Галина Сергеевна совершила свою главную ошибку.
— Да что тут рассказывать, — с тяжёлым вздохом произнесла она. — Один ребёнок устроен, живёт спокойно и ни в чём не нуждается, а второй мается по съёмным углам. Я попросила Валерию поступить по-человечески, по совести, но она отказалась.
За столом повисла тишина.
Валерия аккуратно положила вилку на край тарелки.
— Мама, ты точно хочешь говорить об этом при всех?
— А что мне скрывать? — упрямо ответила Галина Сергеевна.
— Хорошо.
Валерия открыла сумку и достала сложенный лист.
Даниил насторожился.
— Что это у тебя?
— Письмо бабушки.
Галина Сергеевна побледнела так резко, будто из неё в одно мгновение ушла вся кровь.
— Валерия, не надо.
И именно эти слова стали для Валерии последним доказательством.
— Почему не надо? Ты ведь сама заговорила о совести.
Она прочитала вслух несколько фрагментов. О деньгах отца. О его просьбе. Об обещании, которое дала Светлана Павловна. О том, что мать всё знала с самого начала.
Когда Валерия замолчала, никто за столом не проронил ни звука.
Галина Сергеевна сидела неподвижно, словно окаменев.
— Это ничего не меняет, — наконец выдавила она.
— Меняет.
— И что же?
— Я больше не обязана чувствовать себя виноватой.
Мать внезапно ударила ладонью по столу.
— Да что вы все уцепились за эти деньги и документы?! Даниил — мой сын! Я хочу, чтобы у него был свой дом!
— Тогда помоги ему из своих средств.
— У меня нет таких средств!
— Вот именно. У тебя их нет. У Даниила их тоже нет. Но почему-то отдать должна я.
Даниил резко поднялся со стула.
— Хватит выставлять меня каким-то нищим просителем!
Валерия посмотрела на него спокойно и прямо.
— Тогда зачем ты приходил к моим жильцам?
Он вспыхнул.
— Я…
— Зачем принёс уже готовую дарственную?
Ответа не последовало.
— И зачем говорил маме, что квартиру можно заложить?
Марина вдруг закрыла лицо ладонями.
— Потому что ему нужны деньги не только на долги, — тихо сказала она.
Даниил резко повернулся к жене.
— Замолчи.
— Нет.
Марина впервые за весь вечер подняла глаза на Валерию.
— Он должен почти миллион шестьсот тысяч гривен.
Галина Сергеевна ахнула.
— Какой миллион шестьсот? Ты говорил — шестьсот тысяч!
Даниил стал серым.
Оказалось, мастерская была только верхушкой проблемы, а настоящая финансовая яма, в которую он провалился, оказалась гораздо глубже.