В тот раз Светлана Павловна оборвала спор неожиданно твёрдо, почти сухо:
— Квартира останется Валерии. Я так решила.
Валерия так и не стала выяснять, чем бабушка руководствовалась. Да, они действительно были близки: она чаще других навещала её, записывала к врачам, возила на обследования, приносила продукты, помогала по дому, меняла занавески, отмывала окна перед праздниками. Но Валерия никогда не считала это чем-то особенным. Старому человеку нужна помощь — и она помогала. Мысль о квартире как о вознаграждении ей даже в голову не приходила. Даниил появлялся у бабушки куда реже, но Светлана Павловна всё равно относилась к нему с теплом и каждый Новый год передавала для него конверт с деньгами. Поэтому разговоры матери о некой «справедливости» казались Валерии странными и натянутыми.
Спустя три дня Галина Сергеевна позвонила сама.
— Ты уже остыла?
— Я и не горячилась.
— Валерия, мне семьдесят. Я не хочу уйти из жизни с мыслью, что мои дети из-за каких-то метров стали друг другу чужими.
— Тогда не превращай нас во врагов из-за этих метров.
В трубке на несколько секунд стало тихо.
— Даниил может остаться без жилья.
— Как можно потерять съёмную квартиру?
Мать тяжело, почти со свистом втянула воздух.
— У него долги.
Валерия закрыла глаза.
Вот оно.
Постепенно выяснилось, что полтора года назад Даниил загорелся идеей открыть маленькую мебельную мастерскую. Сначала оформил один кредит, затем второй, потом занял у знакомого, снял помещение, купил станки и инструменты. Но дело почти сразу пошло не так: заказов оказалось меньше, расходы росли, прибыль не появлялась. Марина убеждала его, что надо просто переждать, Галина Сергеевна отдала сыну часть своих сбережений, а Даниил, вместо того чтобы остановиться, снова занял деньги, надеясь перекрыть старые обязательства новыми. Теперь один из кредитов он уже не тянул, знакомый настойчиво требовал вернуть долг, а хозяин квартиры сообщил, что со следующего месяца поднимает аренду.
— Почему он сам мне об этом не сказал? — спросила Валерия.
— Ему неловко.
— А просить у меня квартиру ему, значит, не неловко?
— Он не собирается забирать её просто так! — мать вдруг сорвалась на крик. — Продадите бабушкину квартиру: часть оставишь себе, часть отдашь Даниилу. Или переоформишь её на него, он заложит жильё, расплатится с долгами, а потом всё тебе вернёт.
Валерия даже опустилась на стул.
— Мама, ты понимаешь, что сейчас предлагаешь? Отдать квартиру человеку, который уже набрал кредитов, чтобы он заложил её и снова ввязался в долги?
— Ты всегда смотрела на брата свысока.
— Нет. Я просто понимаю разницу между собственностью и чужими долгами.
После этого разговора Валерия ощутила не ярость, а какое-то вязкое, тяжёлое изнеможение. Больнее всего было даже не само требование матери, а то, что для семьи оно будто выглядело совершенно нормальным. Никто почему-то не говорил, что Даниилу стоит продать машину, закрыть убыточную мастерскую, найти стабильную работу и постепенно рассчитываться с кредиторами. Все варианты решения начинались почему-то с имущества Валерии.
Через неделю история стала ещё неприятнее.
Ей позвонила квартиросъёмщица Диана.
— Валерия Андреевна, извините, хотела уточнить… Вы, случайно, не собираетесь продавать квартиру?
— Нет. С чего вы это взяли?
— Сегодня приходил мужчина. Представился вашим братом. Спрашивал, когда у нас заканчивается договор и сможем ли мы съехать раньше срока.
Валерия почувствовала, как лицо заливает жаром.
— Вы впустили его?
— Конечно нет. Мы ведь с вами не первый день общаемся. Но он сказал, что квартира семейная, и скоро вопрос с собственностью будет решён.
Вечером Валерия набрала Даниила.
— Ты приходил к моим жильцам?
— Приходил.
Он даже не попытался соврать.
— С какой целью?
— Хотел посмотреть квартиру.
— Ты был там десятки раз.
— Давно был.
— Поэтому решил выяснить, когда люди освободят жильё?
Даниил немного помолчал.
— Валер, давай без истерик.
Эти три слова ударили по нервам сильнее всего.
— Ещё раз подойдёшь к моим арендаторам — я буду разговаривать с тобой уже не как сестра.
— Ой, как страшно. Нашлась юристка.
— Я, между прочим, действительно советовалась с юристом.
Это было неправдой, но подействовало.
Даниил замолчал.
— Значит, вот так, — наконец произнёс он глухо. — Уже юристов против родного брата подключаешь.
— Нет, Даниил. Я защищаю то, что принадлежит мне.
— Тебе не может принадлежать то, что куплено на деньги нашего отца.
Валерия застыла.
— Что?
Но брат уже сбросил вызов.
На следующий день она приехала к матери без звонка. Галина Сергеевна открыла в домашнем халате, взглянула на дочь и сразу поняла, что произошло.
— Даниил сказал?
— Что именно он сказал, мама?
— Зайди в квартиру.
— Нет. Говори здесь.
Мать устало прикрыла веки, словно заранее знала, что этот разговор когда-нибудь всё равно случится.
— Бабушкина квартира в своё время была куплена не совсем просто. Твой отец помог деньгами. Там запутанная история.
— Какая ещё история?
И тогда, впервые за сорок два года, Валерия услышала то, что семья от неё тщательно скрывала.
Оказалось, почти тридцать лет назад старую коммуналку Светланы Павловны расселяли. Предложенный вариант бабушку не устраивал: район был неудобный, дом ветхий, условия хуже прежних. Тогда отец Валерии добавил крупную сумму из собственных средств, чтобы Светлана Павловна смогла купить именно ту двухкомнатную квартиру, которая позже досталась внучке. Через несколько лет родители Валерии развелись. Потом Галина Сергеевна вышла замуж второй раз, и уже в этом браке родился Даниил.
Валерия смотрела на мать и никак не могла уложить услышанное в голове.
— Подожди. То есть…
— Даниил тебе не родной по отцу.
— Это я знаю.
— Значит, деньги на бабушкину квартиру давал твой отец, — произнесла мать. — А к Даниилу он вообще не имел отношения.
Валерия онемела.
Выходило всё с точностью до наоборот тому, что ей пытались внушить.
— Тогда почему ты говоришь, будто отец поступил с Даниилом несправедливо?
Галина Сергеевна резко отвернулась к окну.
— Потому что после развода твой отец продолжал помогать тебе. Оплатил учёбу, дал деньги на первый взнос за твою квартиру. А отец Даниила исчез из нашей жизни, когда сыну было девять лет. Я одна его вытягивала.
— Но я-то здесь при чём?
— При том, что одному ребёнку досталось всё, а другому — ничего!
— Мама, это были два разных отца!