Поезд остановился ровно в шесть утра. Андрей сошёл на платформу, и первым его встретил холод. Не тот днепровский — влажный, тяжёлый, к которому он успел привыкнуть за восемь лет, а совсем иной: колкий, резкий, с примесью угольного дыма и запахом мокрого бетона. Такой холод он помнил с детства, когда отец поднимал его затемно и вёл на рыбалку. Только теперь будить его было некому. И на речку они уже никогда не пойдут вдвоём.
Он задержался на перроне, сжимая в руке дорожную сумку, и долго смотрел на вокзальное здание. Облупившаяся штукатурка, старая вывеска, будто не менявшаяся десятилетиями, тусклый свет в окнах — всё оставалось почти прежним. Изменился, похоже, только он сам.
И ещё — отца больше не было.
Мать позвонила накануне. Говорила она сухо, почти официально, тем самым тоном, каким сообщают о неприятных, но обязательных делах.
— Андрей, твой отец умер. Сердце. Похороны в четверг. Приезжай.
Она не всхлипнула, не произнесла о нём ни одного доброго слова, не задержалась на линии. Просто сообщила новость и оборвала разговор. В этом была вся она. Сколько Андрей себя помнил, родители не жили вместе. Они разошлись, когда ему исполнилось пять. Формально мать говорила, что они «разъехались», но в действительности она выставила отца из их жизни, и тот перебрался в дом на Заречной улице, доставшийся ему от деда Андрея.
Мать осталась в квартире в центре. Отца она ненавидела. Не тихо, не устало, не так, как люди обижаются и со временем смягчаются. В ней жила злая, обжигающая ненависть, которую она даже не старалась прятать. Его имя она произносила только с презрением. При ней Андрею нельзя было говорить об отце. В детстве, когда он однажды спросил: «Мам, почему папа с нами не живёт?» — она холодно ответила: «Потому что он предатель. Больше не спрашивай».
Он и перестал спрашивать. Просто по выходным ездил к отцу. Тот встречал его всегда одинаково: молча, сдержанно, но в глазах появлялось тихое, почти незаметное тепло. Они латали забор, ходили на рыбалку, смотрели футбол. Отец разговаривал мало. Он вообще был человеком замкнутым, из тех, кто прячет всё глубоко внутри. Андрей так и не узнал, что творилось у него на душе. И ни разу не решился спросить, почему на самом деле распалась их семья.
Теперь отца не стало, и Андрей приехал его хоронить.
От вокзала автобус шёл через весь город. Андрей сидел у окна и узнавал знакомые места: школу, где когда-то учился, стадион, на котором гонял мяч до темноты, магазин, куда его отправляли за хлебом. В реальности всё казалось меньше, чем в памяти. И старее. Город словно медленно угасал — так угасают многие маленькие города в Украине: без шума, без сопротивления, будто постепенно сжимаясь и тускнея.
Мать ждала его в квартире. За год, что они не виделись, она заметно изменилась. Словно стала ниже, суше, легче. Маленькая, с седыми волосами, туго собранными в пучок, она стояла посреди комнаты и смотрела на него не как на сына, а скорее как на проверяющего, от которого ждут неприятных вопросов.
— Приехал, — сказала она. — Хорошо. Завтра похороны. Всё уже организовано.
Она не шагнула к нему, не обняла. У них так не было принято. В их доме нежность всегда считалась чем-то лишним.
— Как ты? — спросил Андрей.
— Нормально, — ответила мать. — Похороню его как положено. На этом всё. Больше я ему ничего не должна.
Андрей не стал возражать. Он понимал: спорить с ней бессмысленно. Ненависть к отцу прожила в ней столько лет, что стала частью её самой — как голос, походка или привычка поджимать губы. Отнять это у неё он не мог.
Похороны прошли тихо, почти буднично. Пришло немного людей — человек двадцать. В основном пожилые мужчины с завода, где отец проработал большую часть жизни. Были соседи, несколько дальних родственников, которых Андрей видел впервые или вовсе не помнил.
Дмитрий, его друг детства, тоже появился. Он держался в стороне, в чёрной куртке, с каменным лицом, и не подходил. Андрей коротко кивнул ему. Дмитрий ответил таким же кивком. Разговаривать было не о чем. Да и незачем.
Мать стояла у могилы неподвижно и прямо. Смотрела, как гроб медленно опускают в землю, и на её лице читалось мрачное, жёсткое удовлетворение. Будто она наконец дождалась того, что давно должно было случиться. Будто закрыла дело, которое слишком долго тянулось и мешало ей жить.
Потом были поминки в заводской столовой. Андрей сидел за длинным столом, пил водку маленькими глотками и механически кивал в ответ на соболезнования. Отец всю жизнь молчал и ушёл так же — без объяснений, без последних слов. Теперь он лежал в земле, а никто так и не знал, что он носил в себе. Может быть, там действительно было что-то тяжёлое. А может, он просто жил как умел и не находил нужных слов.
Дмитрий ушёл с поминок раньше остальных. Перед уходом он подошёл к Андрею, положил ладонь ему на плечо и тихо сказал:
— Держись, брат.
И сразу вышел. Андрей проводил его взглядом и вдруг подумал, что Дмитрий, пожалуй, единственный во всей этой истории вёл себя по-человечески. Не лез с расспросами, не пытался утешать пустыми фразами, не изображал сочувствие. Просто оказался рядом — как и раньше.
Через два дня Андрею позвонили из нотариальной конторы.
— Андрей Павлович? — уточнила женщина в трубке. — Вам необходимо подойти. Есть завещание вашего отца. Оглашение проводится в присутствии наследников.
— Каких ещё наследников? — не понял он. — Я же его единственный сын.
— Приходите, — спокойно повторила она. — На месте всё узнаете.
Он пошёл. Контора располагалась в старом двухэтажном доме в центре города: высокие потолки, скрип половиц, тяжёлый запах бумаги, пыли и старой мебели. Нотариуса звали Елена Николаевна — женщина лет шестидесяти, с аккуратной короткой стрижкой и внимательным, усталым взглядом.
— Присаживайтесь, Андрей Павлович, — сказала она. — Ситуация у нас не самая простая.
Он сел напротив. Елена Николаевна раскрыла папку, лежавшую на столе.
— Ваш отец, Алексей Сергеевич, оформил завещание шесть месяцев назад. Я лично присутствовала при составлении документа. Он был полностью дееспособен, в здравом уме и ясной памяти. Всё сделано в соответствии с законом: заверено, подписано, зарегистрировано.
— Хорошо, — произнёс Андрей. — Я слушаю.
Елена Николаевна задержала на нём взгляд — так смотрят врачи перед тем, как сообщить пациенту неприятный диагноз.
— Всё своё имущество, а именно дом на Заречной улице, земельный участок, землю за рекой и сбережения на банковском счёте, ваш отец завещал Дмитрию Викторовичу Мезенцеву.
Андрей не сразу понял смысл этих слов.