На её губах ещё держалась та самая приветливая, безупречно отрепетированная улыбка счастливой невесты: видимо, Валерия решила, что перед ней просто очередная клиентка, забежавшая выбрать ткань. Но стоило мне спокойно произнести фамилию Андрея и назвать его должность, как выражение её лица изменилось мгновенно. Улыбка будто осыпалась, оставив после себя растерянность и испуг.
— Девушка, вы, наверное, ошиблись, — неуверенно сказала она, машинально перебирая пальцами тонкий ремешок сумки. — Андрей уже больше шести месяцев не живёт с бывшей женой. Они разъехались ещё прошлой осенью, развод у них почти завершён, всё уже на финальном этапе в суде.
— Вчера в одиннадцать вечера этот почти разведённый мужчина сидел у меня на кухне и с прекрасным аппетитом ел жареную картошку, — произнесла я очень спокойно, почти без интонации. — А сегодня утром, ровно в половине восьмого, он надел белую рубашку, которую я сама ему накануне выгладила. И ещё одно: кольцо с зелёным камнем на вашем пальце — не его семейная святыня. Это моя личная вещь, добрачная собственность, доставшаяся мне по наследству.
Валерия резко опустила глаза на руку, потом снова посмотрела на меня. В её взгляде было уже не недоверие, а настоящий, ничем не прикрытый ужас.
Я без лишних слов достала телефон, открыла сохранённую фотографию перстня в крупном увеличении и показала ей экран. Пальцем отметила маленький скол возле левого крепления камня, потом — две буквы старинной вязью на внутренней стороне ободка. Ошибиться было невозможно.
Валерия медленно, словно боясь обжечься, сняла кольцо с пальца.
И в этот момент вся моя тяжёлая, глухая злость на эту женщину в жёлтом пальто вдруг исчезла. На её лице было такое неподдельное потрясение, такая человеческая растерянность, что я поняла: она здесь не хищница и не победительница. Она такая же обманутая, как и я.
Очень скоро выяснилась деталь, от которой становилось почти физически противно. Андрей преподнёс ей мой перстень как древнюю реликвию своего рода.
Он, оказывается, с вдохновением рассказывал Валерии, будто его покойная мать завещала это украшение только той женщине, которая станет настоящей хранительницей его дома. А в первом браке, по его словам, он якобы принципиально отказался отдавать святыню недостойной жене. То, что свою вполне живую и бодрую мать он ради красивой легенды без малейших угрызений совести объявил умершей, окончательно дорисовывало портрет моего супруга.
Я тут же вспомнила свекровь: при нашем первом знакомстве она с брезгливым любопытством крутила мой перстень в пальцах и вслух рассуждала, не дешёвая ли это пластмассовая безделушка с рынка. От горького, злого смеха меня удержало только усилие воли.
Валерия аккуратно положила холодное серебряное кольцо на стеклянную поверхность стойки передо мной и тихо спросила, что теперь делать с рестораном.
Оказалось, за зал уже внесли крупный невозвратный аванс. Из Сум должны были приехать её пожилые родители, приглашены были сестра с мужем и несколько самых близких друзей. Всю организацию Андрей взял на себя. Он красиво говорил невесте, что устал жить в подвешенном состоянии и хочет при родных людях открыто объявить о создании новой семьи.
Скандалить на чужом семейном вечере я не собиралась. Знакомиться с её родителями — тем более. Одной мысли о том, что мой муж кормил нас обеих одинаковыми фразами, изображая из себя благородного мученика, было достаточно, чтобы внутри поднялась волна отвращения.
Я предложила Валерии позвонить нашему общему жениху прямо сейчас. Пусть приедет в салон штор под безобидным предлогом: срочно согласовать свадебные сметы, ткани, оформление, всё что угодно.
Она набирала номер дрожащими пальцами. Андрей ответил почти сразу, бодрым голосом пообещал быть через двадцать минут и уточнил, что подъедет на служебной машине.
Мне хватило десяти минут, чтобы немного прийти в себя, спрятать кольцо тёти Тамары в боковой карман сумки и опуститься на соседний стул. Остальное время мы с Валерией просидели в таком плотном, звенящем молчании, что даже шорох ткани казался слишком громким. Вернувшаяся из подсобки продавщица, ничего не замечая, деловито отмеряла деревянным метром светлый тюль для моей театральной декорации.
Андрей ворвался в салон через распахнутые стеклянные двери с сияющей, почти торжествующей улыбкой. Он уже поднял руки, собираясь обнять Валерию, но в ту же секунду заметил меня.
Улыбка застыла у него на лице и погасла.
По стенам тянулись ровные ряды тяжёлых рулонов с портьерными тканями, с потолка свисали золотистые шнуры и крупные декоративные кисти. Андрей ошеломлённо огляделся, будто среди бархата, тюля и карнизов пытался найти запасной выход.
— Ирина… Валерия… что вообще здесь происходит? И зачем было устраивать этот цирк при посторонних людях? — выдавил он сдавленным голосом.