Судя по неразобранным упаковкам, доставщики уехали совсем недавно. Дмитрий, раскрасневшийся и взмокший, с серьёзным видом возился с шуруповёртом и уже успел закрепить одну деревянную ножку не той стороной. Наталья Сергеевна стояла рядом, буквально нависая над ним, и уверенным тоном разъясняла взрослому сыну, как именно следует собирать мебель.
Я вошла в комнату, спокойно переступив через разбросанные детали, и без лишних предисловий протянула мужу конверт.
— Вот первый официальный счёт за то самое удобное жильё, которое ты так великодушно арендовал для мамы. Хозяин квартиры выставил оплату на твоё имя, ты молча переслал всё мне, а я, в свою очередь, возвращаю документы тому, кто единолично всё это затеял.
Наталья Сергеевна тут же замолчала на полуслове и удивлённо уставилась на конверт в руках сына.
Дмитрий нервно разорвал бумагу, вытащил листы, увидел копию договора и внушительные суммы в квитанции за коммунальные услуги. Лицо его мгновенно налилось краской.
— Оксана, ты зачем притащила это сюда? — прошипел он, едва сдерживаясь. — Решила устроить представление при пожилом человеке?
— По одной простой причине, Дмитрий, — ответила я ровно. — Когда ты в день переезда назначил меня молчаливым спонсором всей этой затеи, мама тоже присутствовала. Так что теперь я хочу, чтобы все точки были расставлены сразу и при тех же свидетелях. Никаких переводов от меня не будет. Ни сегодня, ни потом.
Свекровь забрала бумаги из рук сына, водрузила на нос очки и начала внимательно изучать каждую строку начислений. Несколько минут она молчала, а затем с укоризной произнесла, что подобные семейные вопросы воспитанные супруги должны обсуждать не посреди гостиной, а у себя дома, за закрытой дверью.
Я кивнула и вежливо согласилась. После чего напомнила, что именно так и пыталась поступить: сразу сказала мужу своё твёрдое «нет». Только Дмитрий решил, что моё мнение можно просто пропустить мимо ушей.
— Но я уже внёс всё, что у меня было, за первый месяц и залог! — сорвался он. — У меня физически нет свободных денег на следующий платёж!
— Тогда давайте без криков и обид прямо сейчас посчитаем, сколько именно я должна добавить своему сыну из собственных средств, — неожиданно спокойно сказала Наталья Сергеевна.
Мы оба на секунду опешили.
Дмитрий тут же начал сбивчиво возражать. Он уверял мать, что её пенсионные сбережения трогать нельзя, что она откладывала эти деньги на занавески, покрывала, посуду и прочие мелочи для уюта.
Наталья Сергеевна молча указала пальцем на груду мебельных щитов и коробок посреди комнаты.
— Диван, о котором я мечтала, уже здесь, — сухо заметила она. — Второй комплект мягкой мебели мне в ближайшие годы точно не понадобится. Так что доставай телефон, открывай калькулятор и заканчивай изображать благородного героя.
Следующая четверть часа стала для всех нас весьма назидательной.
Дмитрий то повышал голос на меня, обвиняя в жёсткости и равнодушии, то пытался оправдаться перед матерью. Наталья Сергеевна, в свою очередь, отчитывала его так, как, наверное, не отчитывала со школьных времён. Она прямо сказала, что сын подал ей переезд как собственный бескорыстный подарок, а на деле собирался оплачивать свою сыновнюю заботу деньгами жены.
Потом она посмотрела на Дмитрия поверх очков и спросила, с чего он вообще решил, что невестка обязана молча отдавать половину заработка за квартиру, которую не выбирала, не снимала и в которой не живёт.
Муж сидел на мебельном щите, опустив голову, и не смог выдавить из себя ни одного внятного объяснения.
Наталья Сергеевна первым делом позвонила жильцам, которые снимали её прежнюю квартиру. Убедилась, что люди всем довольны, съезжать не собираются и готовы оставаться надолго. После этого она вынесла решение окончательно и без права на обжалование: оплату новой квартиры она будет закрывать из денег, которые получает за сдачу старого жилья. А Дмитрию поручила каждый месяц добавлять только недостающую разницу — одну тысячу двести гривен — и самостоятельно оплачивать коммунальные начисления по счётчикам.
Дмитрию пришлось принять это молча. Спорить он уже не решался. Да и выглядел так, будто ему было не просто неприятно, а откровенно стыдно: его хитрый план развалился прямо в материнской гостиной, среди досок, крепежа и недособранного дивана.
С того дня прошло больше двух месяцев.
Наталья Сергеевна уже вполне освоилась в новом доме. Скоростным лифтом она пользуется с явным удовольствием, соседями почти довольна, а к нам теперь время от времени заходит на чай — чаще всего не с пустыми руками, а с пирогами или домашними булочками.
Огромный фикус из прежней квартиры она всё-таки перевезла к себе. Правда, очень быстро выяснилось, что кадка слишком широкая и тяжёлая для её узкого подоконника. Поэтому свекровь теперь периодически, как бы между делом, пытается пристроить зелёного великана в нашу гостиную.
Я пока держу оборону с улыбкой. Говорю, что место у окна уже занято ящиками с рассадой петуний, и переезжать цветам совершенно некуда.
Дмитрий свою часть договорённости выполняет исправно. Каждый месяц он переводит матери обещанную сумму из личных подработок и заметно серьёзнее относится к заказам. Опаздывать перестал, лишние выходные брать тоже. Видимо, постоянный платёж, пусть и не самый огромный, отлично дисциплинирует.
Недавно вечером, когда мы пили чай на кухне, муж вдруг сам вернулся к той истории. Уже без прежней самоуверенности, без раздражения и попыток переложить вину.
Он признал, что поступил глупо и нечестно, когда попытался повесить на семью долгосрочные обязательства, даже не обсудив их со мной открыто.
Я поблагодарила его за это позднее прозрение. И честно сказала, что услышать такие взрослые слова до звонка грузчикам и подписания договора было бы куда приятнее для нас обоих.
А тот самый злополучный счёт за чужую аренду, который Дмитрий однажды попытался тихо переложить на мои плечи, больше ни разу не появлялся в нашей семейной переписке.