— Ты на часы вообще смотрела? — спросил я, когда Валерия бесшумно проскользнула в прихожую.
Ключ в замке провернулся едва слышно. Она давно научилась придерживать язычок, чтобы металл не щёлкал на всю квартиру. Только я всё равно не спал: сидел в тёмной кухне и ждал. На плите зелёными цифрами горело 1:47.
Валерия сняла обувь, даже не потянувшись к выключателю. Я вышел следом и резко включил свет.
— Смотрела, — ответила она спокойно.
— И что?
— А что? Я же вернулась.
Она повесила куртку на крючок, повернувшись ко мне почти спиной.
— Пап, мне завтра только к третьему уроку.
— Где ты была?
— У Алёны.
— Алёна тебя в десять вечера проводила?
— Мы потом ещё походили.
— До двух ночи? Просто ходили?
Она коротко бросила: «Ну да» — и скрылась в ванной. Через секунду за стеной зашумела вода. От неё тянуло странным сладким запахом, чем-то аптечным и приторным. Я подумал про вейп, про какую-нибудь химическую грушу, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё закипело.
В коридоре тихо скрипнула дверь. Наталья стояла на пороге спальни в халате, одной рукой держась за косяк.
— Андрей, иди ложись.
— Это уже третий раз за месяц. Всё началось в сентябре.
— Я в курсе.
— Тогда почему ты…
— Потому что ей шестнадцать.
Она обошла меня, прошла на кухню и поставила чайник.
— Я сама с ней поговорю.
— Ты уже говорила. И в прошлый раз, и до него.
— Андрей…
— Что «Андрей»? Я здесь, по-твоему, один должен…
Из комнаты Степана послышались босые шлепки по полу. Он появился в дверях, сонный, щурясь от яркого света, в своей майке с динозавром.
— Вы опять ругаетесь?
— Никто не ругается, — сказала Наталья мягче. — Иди спать.
— Валерия пришла?
— Пришла. Ложись.
Он посмотрел сначала на меня, потом на мать и ушёл обратно. Дверь за собой прикрыл не плотно, оставив узкую тёмную щель.
Валерия вышла из ванной с влажными волосами и, не задерживаясь, прошла мимо нас к себе. Наталья налила чай в её кружку — ту самую, с облезшей ромашкой, — и понесла следом. Дверь комнаты закрылась.
Я остался на кухне и слушал приглушённые голоса. Слов разобрать было невозможно. Только по интонациям угадывалось: Наталья говорит долго, Валерия отвечает коротко, почти через силу.
Минут через десять Наталья вернулась одна. Мой чай к тому времени остыл. Она молча вылила его в раковину.
— Ну? — спросил я.
— Она устала.
— От чего именно?
— Андрей. — Наталья вытерла руки полотенцем. — Давай завтра. Мне в семь вставать.
— А мне в пять сорок.
— Вот и тем более.
Я лёг, но сон так и не пришёл. Лежал в темноте и прокручивал всё сначала.
Ещё до конца лета Валерия по вечерам сидела дома: делала домашние задания, смотрела свои сериалы, иногда переписывалась с кем-то в телефоне. А в сентябре будто что-то щёлкнуло. Сначала появилось постоянное «я у Алёны». Потом — «задержалась». А теперь ночные возвращения, ложь и этот непонятный сладко-лекарственный запах.
────────────────────────
Утром, пока Наталья была в душе, я набрал мать Алёны. Её номер остался у меня ещё из родительского чата, кажется, с девятого класса. Я постарался говорить спокойно и сказал, что хотел бы уточнить, во сколько девочки вчера разошлись.
— Девочки? — удивилась она. — Андрей, Валерия разве к нам заходила? Алёна весь вечер просидела дома, у неё контрольная по химии.
Я пробормотал, что, наверное, что-то перепутал, поблагодарил и извинился. Женщина ещё что-то говорила, но я уже нажимал отбой.
Потом долго стоял в прихожей, сжимая телефон в руке, и смотрел на Валерину куртку. Серую пуховую, с оторванной пуговицей на кармане. Наталья обещала пришить её ещё в августе.
────────────────────────
Наталье я ничего не рассказал. Ни утром, ни вечером за ужином. Мы сидели за столом, ели макароны с котлетами. Степан оживлённо рассказывал про какого-то мальчишку, который принёс в школу хомяка, спрятав его в рукаве.
Валерия вяло ковыряла еду вилкой и один раз зевнула, прикрыв рот кулаком. Наталья смотрела на неё так, как смотрят на градусник у заболевшего ребёнка: тревожно, внимательно, но без единого слова.
— Устала? — спросил я.
— Нормально.
— Алёна как?
— Нормально.
Она подняла глаза.
— А что?
— Ничего. Просто спросил.
Валерия ещё мгновение смотрела на меня, будто проверяла, знаю я что-то или нет. Потом молча поднялась, взяла тарелку и понесла её к раковине. И только тогда я заметил её руку.