Полина с видом вселенской усталости отщипнула краешек эклера и тяжело вздохнула:
— Сергей опять зарубил поездку к морю. Представляешь? Сказал, что ему сейчас важнее вложиться в лечение зубов и купить новую резину на машину. Какая еще резина, мам? Я после зимы как серая тень хожу. Мне нужен воздух, солнце и йод, а не его вечные практичные разговоры.
Елена Сергеевна спокойно сделала глоток кофе, будто речь шла не о чужих расходах, а о прогнозе погоды.
— Полин, не устраивай трагедию на ровном месте. С морем вопрос решим.
— Правда? И каким чудом? — Полина недоверчиво приподняла брови.
— Самым обычным, — невозмутимо ответила мать. — Я сегодня Дарье отвезла счет за твои портьеры.
Полина замерла с эклером в руке. Жевать она перестала и уставилась на Елену Сергеевну так, будто та только что призналась в ограблении банка.
— То есть ты просто взяла и поехала к ней с этой бумагой? Мам, а если она не согласится? Там же 18 000 грн. Это не мелочь на продукты одолжить.
— Дарья? Не согласится? — Елена Сергеевна тихо усмехнулась, и в этом смешке прозвучала почти ласковая снисходительность. — Поленька, ты людей совсем не чувствуешь. У нее вечный синдром хорошей девочки. Перед нашим Дмитрием старается, из кожи вон лезет, лишь бы никто не подумал, что она плохая жена. Зарабатывает она прилично, ипотеку они закрывают быстрее срока. И что ей с этими деньгами делать? В банке любоваться? Заплатит, никуда не денется. Потом я еще у тети Вали перехвачу тебе на путевку, а Дарье скажем, что это расходы за ремонт труб на даче. В таких делах главное — уверенный тон и правильная легенда.
Елена Сергеевна была совершенно довольна придуманной комбинацией. В ее представлении Дарья давно перестала быть отдельным человеком со своими желаниями, планами и границами. Она воспринималась как удачное приобретение семьи: надежный источник денег, который почему-то должен без лишних вопросов покрывать потребности более «утонченных» родственников. Одного Елена Сергеевна не предусмотрела: на этот раз невестка не собиралась подчиняться.
— Я платить за это не стану, Елена Сергеевна. Эти 18 000 грн вы от меня не получите, — ровно сказала Дарья.
Она двумя пальцами аккуратно подтолкнула расписку обратно к чашке свекрови.
Елена Сергеевна застыла. Мягкая улыбка стерлась с лица, уступив место холодному, пристальному выражению.
— Дарья, мне показалось или ты действительно это сказала? — голос свекрови стал ниже и жестче. — Я уже пообещала человеку, что все будет оплачено. Заказ запущен.
— Тогда вам и придется его закрывать, — так же спокойно произнесла Дарья. — Я не собираюсь оплачивать ваши декоративные фантазии. И раз уж мы заговорили откровенно: вы живете в обычной двухкомнатной квартире. Откуда взялась такая сумма за шторы? Покажите договор с ателье.
Елена Сергеевна медленно опустила ложечку на блюдце. Видно было, что она решила действовать иначе — не спорить, а давить ледяным превосходством.
— Ах вот как ты теперь разговариваешь, — протянула она, окинув Дарью взглядом с головы до ног. — Уже договор ей подавай. Уже отчеты требуются. Знаешь, Дарья, если уж взялась помогать семье, будь добра соответствовать. Ты сама с этого начала. Сама приучила нас, что на тебя можно рассчитывать. А теперь решила сделать шаг назад и выставить меня попрошайкой? Ты живешь с моим сыном в достатке, пользуешься его вниманием, его возможностями, его заботой. Могла бы хотя бы к его матери отнестись с элементарным уважением.
— Уважение не покупается оплатой чужих портьер, — не дрогнув, ответила Дарья. — И живу я в квартире, половину которой оплатила своими деньгами. Так что моя благотворительность на этом закончилась.
Елена Сергеевна поднялась из-за стола с такой медленной величавостью, словно перед ней стояла не невестка, а человек, недостойный находиться рядом. В каждом ее жесте читалась оскорбленная гордость женщины, привыкшей считать себя выше остальных.
— Я всегда говорила Дмитрию, что твоя воспитанность — это просто удобная маска, — тихо произнесла она, отчетливо выговаривая каждое слово. — Стоило попросить о настоящей помощи, и наружу сразу полезла самая обычная жадность. Что ж, Дарья. Пусть это остается на твоей совести.
Она взяла сумочку, выпрямила спину и вышла из квартиры, больше не сказав ни слова.
Примерно через час вернулся Дмитрий. Конечно, о ссоре он уже знал. Разбираться в подробностях ему не хотелось. Ему были безразличны и шторы, и расписка, и то, откуда взялась эта сумма. Его раздражало только одно: мать позвонила ему прямо на работу и ледяным голосом сообщила, что «его жена унизила ее из-за какого-то куска ткани». Привычный порядок, в котором Дмитрий жил спокойно и удобно, дал трещину, а потому он вошел в кухню уже заведенным.
— Ты можешь нормально объяснить, зачем было устраивать этот спектакль? — бросил он, едва скинув обувь в прихожей. — Ты довела маму до того, что она звонит мне на работу и просит занять ей денег до пенсии!
— Это я устроила спектакль? — Дарья чуть прищурилась. — Дмитрий, твоя мама приносит мне какие-то сомнительные расписки. Месяц назад — на 6 000 грн, сегодня — на 18 000. Завтра она придет со счетом на 400 000 грн.