Он, кажется, до последнего держался за мысль, что я всё же сдамся. Ни доставку еды не оформил, ни жильё для гостей не подыскал. Двадцать восьмого декабря Сергей вернулся из супермаркета с шестью тяжёлыми пакетами и, поставив их на пол, спросил, куда я убрала самую большую кастрюлю.
— Внизу, на полке, — сказала я, закрывая молнию на чемодане.
— Ты серьёзно завтра уезжаешь?
— Серьёзно.
— А если мама одна не вытянет?
— Значит, придётся уменьшать число приглашённых.
Только тогда он впервые взглянул на свой список не как на нечто священное и неизбежное, а как на проблему, которую надо решать. Он набрал Ольгу Павловну и предложил оставить за столом только тех, кто живёт поблизости. Ольга Павловна расплакалась. Сквозь слёзы объяснила, что этот Новый год для неё был не просто застольем: её старшая сестра Валентина, с которой они не разговаривали много лет, наконец согласилась приехать и попробовать помириться. Ей хотелось собрать родных под одной крышей, показать, что дом общий, и будто бы доказать всем: семья снова стала семьёй.
Вот так внезапно выяснился настоящий смысл праздника, о котором никто не подумал сообщить мне заранее. Не обычная толпа за столом, а попытка примирить двух сестёр. На секунду я почти дрогнула. Но потом снова посмотрела на таблицу, где это примирение должно было состояться за счёт моей спальни, моих сил, моего времени и моего молчаливого согласия.
— Я правда рада, что они хотят поговорить, — сказала я Сергею. — Но для этого не нужны девятнадцать зрителей и моя утка в духовке.
На следующее утро он отвёз меня в аэропорт. Дорога прошла почти в тишине. Уже возле стойки регистрации Сергей вдруг остановился и спросил:
— Если я прямо сейчас всё отменю, ты останешься?
Теоретически я могла остаться. Билет ещё можно было вернуть, потеряв часть денег. Но тогда всё опять держалось бы на моей выдержке и на чьём-то решении, принятом в последний момент. Я медленно покачала головой.
— Нет. Мне нужен этот отдых. А тебе нужен праздник, который ты сам решил устроить.
Одесса встретила меня серым небом и дождём. В гостиничном номере монотонно гудел кондиционер, из окна открывался вид не на море, а на стену соседнего отеля, а мой чемодан почему-то задержался во Львове. В первые часы я ощущала не облегчение, а тяжёлую, липкую вину. Представляла Сергея среди кастрюль, Ольгу Павловну с заплаканными глазами, детей, которым не хватило салата. Несколько раз я уже тянулась к телефону, чтобы написать подробные инструкции. Потом просто выключила звук, надела одежду, купленную в аэропорту, и пошла к морю.
Дома тем временем аккуратная таблица начала сталкиваться с реальной жизнью. Я узнавала об этом из сообщений Сергея, которые позволяла себе читать только раз в день. Двоюродный брат передумал приезжать, когда понял, что ночевать ему придётся в гостинице. Подруга сына тоже внезапно исчезла из списка. Наталья явилась не только с собакой, но ещё и с клеткой, где сидела морская свинка. Доставка перепутала два горячих блюда. А утром тридцать первого в квартире перестал работать бойлер.
Сергей вызвал мастера, отправил шестерых гостей в ближайший мотель, купил одноразовую посуду и сам почти три часа нарезал салаты. Ольга Павловна пыталась вернуть всё к первоначальному плану, но сын впервые отвечал ей не расплывчатым «посмотрим», а твёрдо и конкретно: «Нет, в нашей спальне никто спать не будет» и «Нет, кабинет Юлии закрыт».
В полночь я сидела на набережной, держа в руках бумажный стаканчик с кофе. Над водой вспыхивали фейерверки, вокруг смеялись незнакомые люди и поздравляли друг друга на разных языках. Ровно в 0:07 на экране телефона появился входящий звонок от Сергея.