— Документы на землю и свежую выписку из реестра ты в сумку положила? — мать даже не оторвалась от трюмо: она всё так же промакивала губы бумажной салфеткой, убирая лишний слой плотной малиновой помады.
Наталья на мгновение застыла, придерживая пальцем тугой узел на подарочной ленте. В коробке лежал хороший немецкий перфоратор с набором буров — именно о таком отец говорил ещё прошлой осенью, когда они вдвоём разбирали залежи старья в сарае.
— А зачем мне на юбилей в ресторан брать выписку? — ровно спросила она, затягивая бант покрепче. — Насколько я помню, мы собираемся праздновать папины шестьдесят пять, а не устраивать приём в ЦНАПе.
Мать неторопливо спрятала помаду в лакированный клатч, защёлкнула маленький золотистый замок и только после этого соизволила оглянуться на дочь. В её взгляде читалась привычная жёсткость, не допускавшая возражений, будто перед ней стояла не тридцатичетырёхлетняя замужняя женщина, занимающая руководящую должность в строительной компании, а нашкодившая школьница.
— Потому что отец так решил, — отчётливо произнесла она, вставая со стула и поправляя подол тёмно-синего гипюрового платья. — Антону уже тридцать. Семья есть, ребёнок вот-вот появится. Сколько они с Мариной будут таскаться по съёмным квартирам и кормить чужих людей? А дом за городом готов: тёплый, со всеми удобствами. Хоть завтра вещи перевози и живи.
— Этот дом готов только потому, что я пять лет вкладывала туда всё, что могла отложить, — Наталья распрямилась и посмотрела матери прямо в глаза. — Участок мы покупали с папой напополам. У каждого из нас по равной доле. И я что-то не припоминаю, чтобы мы обсуждали переселение туда моего младшего брата.
— Вот на юбилее и поговорим, по-семейному, без обид и без лишней беготни по кабинетам, — мать отмахнулась так легко, словно вопрос давно был закрыт. — Отец при гостях скажет, как надо, а ты подпишешь согласие. Пора уже мыслить по-взрослому и понимать, кому жильё сейчас нужнее. У тебя с мужем трёхкомнатная квартира, оба нормально зарабатываете, детей пока нет. А Антону нужно помочь подняться на ноги. Он у нас один такой неприкаянный остался.
Наталья промолчала. Она только взяла со стола коробку с подарком и прижала её к себе. В груди неприятно кольнуло — знакомое, давно надоевшее раздражение поднималось волной, но начинать спор прямо сейчас, в прихожей родительской квартиры, было бесполезно.
Восемь лет назад, когда отец ушёл на пенсию с автобазы и загорелся мечтой перебраться поближе к лесу, именно Наталья поддержала эту идею не словами, а деньгами. Они продали старый гараж на окраине и купили заброшенный участок в двенадцати километрах от города. На земле тогда стояла лишь голая коробка из дешёвого пеноблока, прикрытая ржавой временной крышей из профнастила. У отца средств хватало впритык, поэтому половину стоимости Наталья внесла из собственных накоплений. Тогда же, по взаимной договорённости, землю и недостроенное строение оформили в общую долевую собственность: ровно одна вторая принадлежала отцу, ровно одна вторая — ей. Право собственности зарегистрировали официально, через украинский государственный реестр вещных прав.
Антон в тот период только закончил техникум и о стройке не хотел даже слушать. Ему срочно понадобился подержанный японский седан, и мать сумела вытянуть из отца остатки его пенсионных сбережений на покупку машины. Автомобиль продержался недолго: через четыре месяца он благополучно врезался в фонарный столб. После этого брат начал метаться с места на место, то устраиваясь на очередную работу, то затевая бизнес. С переменным успехом он запускал автомойку самообслуживания, потом доставку готовой еды, потом ещё что-то «перспективное». Каждая его смелая затея заканчивалась одинаково — долгами, которые жалостливые родители потом закрывали из своего скромного семейного бюджета.
Тем временем стройка за городом почти полностью легла на плечи Натальи. Поначалу отец пытался помогать сам: что-то подкрутить, подлатать, принести, подержать. Но больные колени и постоянно ноющая поясница быстро напомнили о себе. В итоге он мог разве что присматривать за рабочими, ставить им чайник на старой плитке и подметать строительный мусор. Всё серьёзное пришлось тянуть дочери.
Это Наталья искала и нанимала буровую бригаду, чтобы сделать шестидесятиметровую скважину на известняк: верхняя вода на участке пахла сероводородом и не годилась даже для полива. Это она заказывала проект газификации, месяцами согласовывала технические условия в районной газовой службе, оплачивала врезку в магистраль, покупала двухконтурный настенный котёл и стальные радиаторы. Она же закрывала счета за гидроизоляцию фундамента, утепление фасада базальтовой ватой, хорошие пластиковые окна с двойными стеклопакетами и разводку медной электропроводки по всему дому.
По профессии Наталья была ведущим сметчиком в крупной компании, поэтому к любым расходам относилась педантично. Домашняя бухгалтерия у неё велась почти так же строго, как рабочая. В кабинете, на отдельной полке, стояла толстая пластиковая папка на кольцах с тёмно-синим корешком. Внутри по годам и разделам были разложены оригиналы договоров с подрядчиками, накладные на стройматериалы, товарные чеки на сантехнику, а также банковские выписки с синими печатями отделений. Поначалу она собирала этот архив, чтобы оформить налоговую скидку.