Именно тогда я окончательно увидела: вопрос не в том, кто какой салат любит и в каком зале ставить столы. Вопрос был в том, почему мои мама с папой вечно оказывались где-то после всех.
Вечером, уже дома, я зашла в банковское приложение. Накопительный счёт числился на мне — так сложилось ещё лет десять назад, когда Сергей потерял паспорт, и оформлять всё в банке пришлось мне. Потом переделывать никто не стал: какая разница, счёт ведь общий. Мы оба туда переводили деньги, оба при необходимости снимали, уведомления приходили каждому.
На экране высветилось: семьдесят три тысячи гривен.
Я открыла историю операций и стала листать. В июне — ресторан, аванс сорок восемь тысяч. Следом ещё тридцать две: ведущий, шоколадный фонтан, торт на заказ, машины для гостей. Все платежи — с его стороны.
Сразу ничего предпринимать я не стала. Сначала решила попробовать договориться нормально, без скандала.
Сергей вернулся поздно. Ужинали почти в полной тишине: он разогрел себе пельмени из морозилки, я доела вчерашнюю гречку. Когда тарелки опустели, я пересела напротив него.
— Давай просто спокойно всё прикинем. Мне не нужно восемьдесят тысяч. Кафе «Днепрянка» на двадцать человек обойдётся примерно в сорок восемь, уже со всем. Коробку в машине ты поставишь в октябре, мастер же сам сказал, что до зимы она дотянет. А я с октябрьской зарплаты верну на счёт половину. Давай так сделаем.
— Нет.
— Почему?
— Потому что нет. Ты предлагаешь мне до первого снега ездить на машине, которая вот-вот развалится, только чтобы устроить праздник твоим родителям. Хотя им самим он, похоже, и не нужен.
— А твоей маме шоколадный фонтан был жизненно необходим?
— Только не начинай про фонтан.
— Почему не начинать?
— Потому что его она сама заказала. Я вообще понятия не имел, сколько это стоит, пока счёт не принесли.
— Но заплатил ведь ты.
— Заплатил. И что я должен был сделать? При всех гостях объявить, что это слишком дорого?
Он поднялся, налил из-под крана стакан воды, выпил половину, а остаток вылил в раковину. Потом так и остался стоять ко мне спиной, будто смотрел не в окно, а куда-то внутрь себя.
Через минуту Сергей вдруг весь как-то сдулся. Провёл ладонями по лицу, потом ещё раз. Долго тёр глаза и щёки, так что я на мгновение даже решила: сейчас заплачет. Хотя за все годы ни разу не видела его плачущим.
— Ирин, — произнёс он, не убирая рук от лица. — Мама на прошлой неделе звонила. Ей зубы делать надо. Шестнадцать тысяч. Я обещал помочь. Я ей отказать не могу, понимаешь? Никогда не мог. Она позвонит вот этим своим голосом — и всё, я уже согласился.
— Шестнадцать тысяч на зубы, — медленно повторила я. — Сергей, я вообще-то зубной техник. Я могла бы сделать ей у нас в клинике почти по себестоимости. Тебе хотя бы раз пришло это в голову?
Он опустил руки. Усталость с лица будто стёрлась, но вместо неё появилось что-то жёсткое.
— Не вмешивайся в дела моей матери. Она к тебе не пойдёт, ты сама прекрасно знаешь.
Да, знала. Наталья Владимировна ко мне не пойдёт. Когда-то на Пасху я принесла ей кулич, а она прямо при мне поставила его на верхнюю полку холодильника, за банки с огурцами, и за весь вечер так ни разу его не достала. Я уже не помню, сказала ли тогда что-нибудь. Скорее всего, промолчала.
— Значит, ты всё равно против, — сказала я.
— Значит, против.
Я вышла на балкон и позвонила Юлии. Зачем — сама толком не понимала. Она что-то жевала в трубку, выслушала меня, потом спросила:
— Счёт на тебе оформлен?
— На мне.
— Ну вот и думай.
После этого у неё на фоне закричал ребёнок, и Юлия отключилась. Больше она к этому разговору не возвращалась, а я потом половину ночи лежала без сна и прокручивала в голове её короткое: «Ну вот и думай».
В субботу я поехала в Полтаву одна, автобусом. Машину Сергей забрал с утра.
Кафе «Днепрянка» находилось почти у самой набережной, на первом этаже старого дома с облупленной лепниной. Администратор Анна — в больших круглых очках — показывала мне зал и всё время поправляла скатерти, хотя они лежали идеально ровно. На барной стойке сидела забытая кем-то кукла в вязаном платьице. Она так и просидела там всё время, пока мы обсуждали меню.
— Двадцатое число свободно, — сказала Анна, заглянув в тетрадь. — Но бронь только с предоплатой. Двадцать тысяч гривен. Иначе в понедельник дату отдадим, у нас на неё свадьба просилась.
— А по меню что?
— Горячее на выбор: рыба или свинина с черносливом. Четыре салата, мясная и овощная нарезка, торт можете привезти свой. Музыку тоже можно свою, колонка у нас есть. Ведущего не предоставляем, извините, не держим.
— Ведущий и не нужен.
Анна кивнула так, словно я ответила правильно на какой-то скрытый вопрос, и сделала пометку в тетрадке с котом на обложке.
На моей личной карте было чуть больше двенадцати тысяч. Моих, с зарплаты.
Я вышла на набережную и опустилась на лавочку. Днепр был серым и ровным, по воде неторопливо шёл небольшой катер, а на корме стоял мужчина в тельняшке и курил. Почему-то вспомнилось, как папа когда-то учил меня плавать возле Сум: поддерживал под живот, повторял «не бойся, я держу», а потом отпускал — и не предупреждал. Я тогда неделю с ним не разговаривала. Хотя сейчас дело было совсем не в этом.
Я снова открыла приложение. Семьдесят три тысячи гривен. Наши общие деньги, заработанные в браке. И половина этих денег — моя. Как только я нажму кнопку, Сергею сразу придёт уведомление.
Минут десять я просто сидела с телефоном в руке. Мимо два раза прошла одна и та же женщина с коляской.
Потом я перевела на свою карту сорок восемь тысяч гривен. Ни одной гривной больше я не тронула.