Второй раз — уже при всех
Кухонька у Натальи Павловны была крошечная, метров шесть, не больше. Обеденный стол почти упирался в подоконник, сверху на холодильнике стоял маленький телевизор: на экране какая-то женщина без звука переворачивала блины. На столе — пирожки с капустой. Роман сел с краю, ближе к батарее, рядом устроилась его жена Кира. Артём остался у двери, а я оказалась прямо напротив свекрови.
Я достала из сумки расписку и отдельный лист. На нём от руки было написано, что новый срок возврата — первое марта, остальные условия остаются прежними. Внизу я оставила место для двух подписей: его и моей.
Роман прочёл всё медленно. Потом зачем-то перевернул бумагу и уставился на чистую сторону, будто там мог быть спрятан подвох.
— Какая щедрость, — протянул он. — До марта. Да ещё без процентов. Мам, ты слышишь? Оксана Викторовна мне милостиво отсрочку пожаловала.
— Лучше бы ты порвала эту бумажонку, Оксана, — сказала Наталья Павловна, даже не подняв на меня глаз. — Не позорила бы семью. Артём тебя из такой бедности вытащил, а ты его родного брата по судам таскать собралась.
— Вот, — Роман ткнул вилкой в сторону матери. — Мама правильно говорит. Без него ты никто. Была никем и осталась, только теперь ещё с калькулятором ходишь.
Кира опустила взгляд в тарелку и принялась складывать салфетку. Сначала пополам, потом ещё раз, потом снова, пока в руках у неё не получился плотный маленький квадратик.
— Роман, хватит, — негромко сказал Артём.
Я даже не сразу осознала, что это произнёс именно он. За все восемнадцать лет я не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь таким тоном разговаривал с братом.
— А ты помолчи, — отмахнулся Роман. — Я тебе зарплату плачу.
Артём аккуратно положил вилку на стол.
Я взяла лист с новым сроком, сложила его пополам и убрала обратно в сумку. Следом туда же отправилась расписка.
— Хорошо, — сказала я. — Значит, отсрочки не будет.
— Ой, как страшно, — усмехнулся Роман.
— Я не пугаю. Просто объясняю. Первый взнос за нашу квартиру, Наталья Павловна, был собран из моих ночных заказов. Ипотеку последние шесть лет закрывала в основном я. А зарплату Артёму за эти три месяца, Роман, тоже выдала я. Только через тебя.
Свекровь резко повернулась к младшему сыну.
— Артём… это правда?
Он помолчал. Совсем недолго.
— Правда, мам.
— Завтра я подаю иск, — сказала я. — Долг, проценты за просрочку, судебный сбор. Всё официально, через суд.
— Подавай, — Роман развалился на стуле, и тот жалобно скрипнул под ним. — Всё равно с меня взять нечего.
— Суд и исполнительная служба разберутся, что именно с тебя можно взять.
Я поднялась из-за стола. Артём встал следом. Молча снял с крючка две наши куртки и мою подал мне первым.
— Артём! — окликнула его Наталья Павловна.
— Мам, я потом позвоню, — ответил он и открыл дверь.
Иск я подала в понедельник, в канцелярию районного суда. К тому моменту срок ответа на претензию уже истёк, а от Романа не поступило ничего: ни письма, ни звонка, ни хотя бы устного обещания. Судебный сбор я оплатила сама — почти восемь тысяч гривен. Заседание назначили на декабрь.
Роман в суд не явился. Представителя тоже не прислал. Дело рассмотрели быстро, минут за двадцать. Решение вступило в силу уже после Нового года. Исполнительный лист я отнесла в исполнительную службу. Деньги теперь приходят кусками: то четыре тысячи восемьсот гривен, то тысяча шестьсот, то вдруг двенадцать тысяч. В назначении платежа — только номер производства, больше ничего.
Станок я всё-таки купила в феврале. К пятнадцатому октября нужной суммы у меня, разумеется, не набралось, поэтому цена выросла ровно на те самые двенадцать процентов. Часть пришлось оформить в рассрочку. Первую коронку на новом станке я сделала маме. Она до сих пор не знает, во сколько это обошлось, и, наверное, пусть лучше так и будет.
Артём ушёл от брата в октябре. Сам, без скандала и без увольнения «по статье»: написал заявление по собственному желанию, отработал положенные две недели и устроился замерщиком в другую фирму, на другом конце города. Обещанную премию за бригаду он так и не получил. Зарплата теперь меньше. Дорога занимает больше времени.
С Романом они не общаются. Бывает, Артём выходит на балкон с телефоном, открывает контакт «Роман» и долго смотрит на экран. Потом просто блокирует телефон и кладёт его обратно в карман.
Наталья Павловна на Новый год позвонила Артёму. Мне — нет. В марте, на мой день рождения, тоже не поздравила. Из семейного чата меня никто не удалял, я сама перестала туда заходить.
И ещё кое-что. В ту ночь, после воскресного обеда, уже около трёх, мне пришло сообщение от Киры. Всего одно слово: «Спасибо». Через минуту она его удалила. Я так и не поняла, за что именно она меня благодарила. Спрашивать не стала. Больше она мне не писала.
Свои деньги я получу — по решению суда это теперь только вопрос времени. Зато у мужа, по сути, больше нет брата. И свекрови у меня, считай, тоже больше нет.
Роман моими же деньгами выплатил зарплату моему мужу, а потом просил подождать до весны. Я ведь и правда была готова ждать. До того момента, пока он во второй раз не назвал меня никем — теперь уже при своей матери.
Скажите честно: вы бы после такого воскресного обеда всё равно дали ему отсрочку до марта? Или тоже пошли бы в суд?