Наталья как раз возвращалась из ближайшего гастронома. В одной руке она держала бумажный пакет, из которого выглядывал пучок укропа, в другой — небольшой контейнер с творогом. У подъезда она заметила Владимира. Он стоял возле двери, неловко переступая с одной ноги на другую, будто давно замерз и никак не мог решиться уйти.
Выглядел он непривычно неряшливо. На темной куртке возле кармана серело пыльное пятно, ворот рубашки был помят и несвеж, а под глазами лежали усталые тени.
— Привет, Наталья, — произнес он хрипловато и сделал шаг к ней. — Давай уже поговорим по-человечески. Без твоих демонстраций и спектаклей.
Она остановилась, не доходя до него пары шагов.
— Здравствуй, Владимир. О чем именно ты хочешь говорить?
— Да хватит уже изображать непонятно что, — он поморщился, но прежней уверенной наглости в голосе не было. — Дома без тебя полный бардак. Посуда в мойке стоит, пыль везде, после работы я еще должен у плиты торчать. Я посмотрел, сколько на самом деле уходит на продукты. Да, признаю, цены сейчас не те, что раньше. Я не думал, что в магазинах все так подорожало. Поэтому предлагаю нормально: буду давать тебе десять тысяч гривен на еду, а ты возвращайся домой и занимайся хозяйством, как раньше. По-моему, вполне честно.
Наталья молча смотрела на него несколько секунд. Она искала в его лице хоть что-то человеческое: сожаление, тревогу, желание вернуть именно ее, а не привычный порядок в квартире. Но в его взгляде не было ни раскаяния, ни нежности, ни тоски. Только расчет и раздражение человека, которому внезапно стало невыгодно жить одному: дорого, неудобно, неопрятно.
— Ты ведь так ничего и не понял, Владимир, — негромко сказала она. — Ты не просишь меня вернуться как жену. Ты предлагаешь мне условия найма. Будто хочешь получить кухарку, уборщицу и прачку, только дешевле, потому что она еще и живет рядом. Но я не прислуга. Я была твоей женой.
— Да при чем тут прислуга? — вспылил он. — Что ты опять выдумываешь? Я тебе уступаю, сумму увеличиваю вдвое! Что еще нужно? Чтобы я из-за грязной сковородки на колени перед тобой падал?
— Мне нужно было уважение, — ответила Наталья. — Простое человеческое уважение. А его между нами давно не осталось. Я подала заявление на развод через электронный сервис суда. Уведомление тебе должно было прийти сегодня утром на почту.
Владимир будто не сразу понял сказанное. Его лицо вытянулось, щеки побледнели.
— Какой еще развод? Ты вообще соображаешь, что говоришь? — он резко понизил голос, но тут же снова сорвался. — А квартира? Мы ее в браке покупали! Там ремонт только недавно закончили!
— Значит, будем делить так, как положено по закону, — спокойно произнесла Наталья. — Половина принадлежит тебе, половина — мне. Либо ты выкупаешь мою долю и остаешься жить в трехкомнатной квартире, либо мы продаем жилье через риелтора и делим деньги поровну. Я уже говорила с юристом. Никаких вариантов обойти это нет: собственность оформлена на нас обоих в равных частях.
— Ты решила мне жизнь разрушить? — выкрикнул Владимир, уже не замечая пожилую соседку, которая проходила мимо и невольно замедлила шаг. — Я собирался брать машину из салона! Через месяц первый взнос! Если начнется дележ квартиры, мне придется все накопления отдать тебе за эту долю!
— Это твои личные финансовые планы, Владимир, — ровно сказала Наталья, прикладывая электронный ключ к домофону. — Распоряжайся деньгами разумнее. Ты ведь взрослый, самостоятельный и современный человек.
Дверь щелкнула. Наталья вошла в подъезд и без спешки закрыла за собой тяжелую металлическую створку. Владимир остался снаружи, на промозглом осеннем ветру, с тем же выражением недоумения и злости на лице.
Развод и имущественные вопросы растянулись почти на четыре месяца. Владимир сначала пытался воздействовать через сына. Он звонил Денису, жаловался, намекал, что мать «перегнула палку» и теперь из-за ее упрямства рушится семья. Но Денис приехал к Наталье, спокойно выслушал ее рассказ — без истерик, без обвинений, без желания очернить отца — и после этого сказал Владимиру прямо: вмешиваться в их отношения он не будет, но и давить на мать не позволит.
Когда Владимир окончательно понял, что прежний бесплатный комфорт уже не вернуть, ему пришлось брать крупный потребительский кредит. Иначе выплатить Наталье стоимость ее половины квартиры он не мог. Мечта о новом блестящем кроссовере из автосалона отодвинулась куда-то в неопределенное будущее. Теперь заметная часть его увеличенной зарплаты уходила банку, а того, что оставалось, едва хватало на коммунальные платежи, доставку простых готовых блюд и клининг раз в две недели.
Наталья распорядилась полученными деньгами иначе. В своей однокомнатной квартире она сделала полноценный ремонт: заменила трубы и сантехнику, выбрала спокойные светлые обои, поставила удобную широкую кровать, о которой давно мечтала, и заказала небольшую, но красивую кухню с деревянной столешницей. Каждая деталь там была подобрана для нее самой, а не для чужих привычек и требований.
Однажды субботним утром она проснулась не от будильника и не от раздраженного голоса из соседней комнаты, а от мягкого солнца. Лучи проходили сквозь легкие льняные занавески и ложились на чистый пол. Часы показывали девять. Спешить было некуда. Никто не требовал срочно выгладить стрелки на брюках, не спрашивал недовольным тоном, почему в холодильнике нет орехового сыра, и не бросал претензии из-за завтрака.
Наталья не торопясь сварила кофе в маленькой медной турке, подрумянила тост с сыром и вышла на балкон. Город внизу только просыпался: хлопали подъездные двери, где-то заводилась машина, во дворе переговаривались соседи.
Впервые за много лет в ее доме было тихо, чисто и спокойно. А на плите стоял крошечный ковшик, в котором варилось одно-единственное яйцо — ровно для ее собственного завтрака.