Лариса Сергеевна отличалась почти мистическим умением появляться в чужой квартире так тихо, будто её заносило сквозняком или внезапным укором совести. В семейных формулировках это именовалось «маминой заботой», а в осторожных разговорах её сына Андрея с женой Валерией — происшествием природного характера средней степени опасности.
В ту неудачную пятницу молодые сами дали повод для беды: сообщили, что на два дня уезжают в загородный пансионат под Киевом, где должен был жениться университетский приятель Андрея. Ларисе Сергеевне, жившей всего в паре кварталов от их дома, с торжественной серьёзностью передали запасной комплект ключей. Причина называлась самая невинная: полить драцену и покормить задумчивого шотландского кота Платона.
— Езжайте спокойно, дети, развейтесь, — проникновенно заверяла свекровь, прижимая к груди мягкие ладони. — За цветок не переживайте. Удобрения чуть-чуть добавлю, Платошу приласкаю — и сразу к себе. Мне по чужому порядку ходить без надобности.
Но едва за Андреем и Валерией глухо захлопнулась тяжёлая входная дверь, в голове Ларисы Сергеевны мгновенно начал выстраиваться совсем иной план — широкий, продуманный и, по её мнению, крайне полезный. Понятие «чужой порядок» она воспринимала весьма условно, особенно если речь шла о жилье, которое купил её сын. Ну и что, что в ипотеку. Ну и что, что большую часть первого взноса внесли родители Валерии. Всё равно сыновняя квартира оставалась для неё почти родной территорией.
Особенно сильное, почти болезненное любопытство у Ларисы Сергеевны вызывала спальня хозяев. Эта комната казалась ей закрытой крепостью. Валерия, ревниво охранявшая личные границы, при каждом визите свекрови непременно прикрывала туда дверь и говорила что-нибудь про беспорядок после стирки или неразобранные вещи. Лариса Сергеевна же была убеждена: за белыми филёнчатыми дверцами скрывается не просто обычная семейная небрежность, а целый набор преступлений против быта — пыль, бессмысленные покупки и, возможно, чеки из дорогих магазинов, которые бедному Андрюшеньке даже не показывают.
К тому же месяц назад молодые приобрели расхваленный матрас с эффектом памяти за сумму, которую Лариса Сергеевна считала почти неприличной.
«Эффект памяти, подумать только! — возмущалась она тогда в телефонном разговоре с подругой. — Что там может помнить кусок поролона? У меня старый диван “Аккорд” уже сорок лет мою спину знает, и ничего, служит. А эти повелись на модные слова, богачи нашлись».
И теперь судьба, как ей показалось, сама вручила ей редкий шанс. Решение созрело моментально и сияло в её воображении дерзкой практичностью: не ограничиваться поливом драцены, а провести в неприступной спальне целую ночь. Изучить, так сказать, настоящую сторону жизни молодых. Проверить легендарный матрас, убедиться, не тянет ли холодом от панорамных окон, а утром заодно внимательно осмотреть прикроватные тумбочки — исключительно на предмет пыли, забытых мелочей и подозрительных признаков расточительности.
К десяти вечера Лариса Сергеевна завершила первичный обход владений. Платон получил свою порцию корма и смотрел на гостью с меланхоличным осуждением. Драцена была залита так щедро, что могла бы выжить в засуху. В квартире установилась плотная, почти торжественная тишина.
Свекровь приняла душ, не удержавшись от дорогого геля с запахом ветивера — «не пропадать же добру». После этого она облачилась в свой проверенный ночной наряд: необъятный тёмно-бордовый байковый халат. На голову повязала чёрный шёлковый платок, чтобы не испортить свежую завивку. Для надёжной защиты от возможных сквозняков добавила шерстяные носки, а тёмную гелевую маску для сна пока сдвинула на лоб, где та выглядела почти как специальные очки для секретной операции.
Спальня встретила её прохладным полумраком и запахом дорогого текстиля. Лариса Сергеевна осторожно приподняла сатиновое покрывало, присела на край кровати и с некоторой настороженностью погрузилась в недра этого ортопедического чуда.
Матрас сперва послушно просел под её солидной фигурой, а потом мягко, почти ласково, обхватил уставшее тело со всех сторон.
— Вот ведь… — пробормотала Лариса Сергеевна в темноту, изо всех сил стараясь удержать строгий, критический настрой, хотя веки уже начинали предательски тяжелеть. — Затягивает, зараза. Слишком уж удобно. Но, как ни крути, цена у этой роскоши всё равно была совершенно безобразная.