Кольцо Андрей Сергеевич вынул вовсе не из пиджака и не из брючного кармана. Он достал его из хлебницы.
— Ты что там ищешь? — Валентина в этот момент протирала кухонный стол.
— Я с утра туда спрятал. Пока ты за творогом выходила, — Андрей Сергеевич стоял посреди её кухни, держа в пальцах маленькую бархатную коробочку, и выглядел так, будто сам до конца не верил в происходящее. — Хотел вечером достать. А потом смотрю: ты уже третий раз этот стол вытираешь. Значит, волнуешься. А раз волнуешься — что-то чувствуешь.
— Я просто убираю со стола, Андрей.
— Конечно. Просто убираешь. — Он всё же щёлкнул крышкой коробочки. — Валентина Павловна, выходи за меня замуж.
Она опустилась на табурет не красиво и не торжественно, а так, как садятся люди, у которых ноги вдруг перестают спрашивать разрешения. На ту самую угловую табуретку, которую они вдвоём прошлой осенью подкручивали отвёрткой.
— Тебе шестьдесят три, — почему-то сказала она.
— В марте будет шестьдесят четыре.
— А мне пятьдесят восемь.
— Я помню. На прошлый день рождения я тебе электронные весы подарил, ты тогда ещё возмущалась.
— Я возмущалась, потому что они дорогие.
— Нет, ты злилась, что я догадался: ты их хотела. — Андрей Сергеевич поставил коробочку на стол и осторожно подтолкнул к ней, будто передвигал солонку. — Валя, давай без этих отговорок. Мы уже два года ведём себя как подростки. Ты меня то котлетами, то супом кормишь, я тебе полки перевешиваю и розетки чиню. У тебя дочь в Полтаве, у меня двое детей здесь. Мне надоело в одиннадцать вечера натягивать ботинки и ехать через половину города. Я хочу просыпаться утром и знать, что ты рядом, на этой кухне. Вот и всё.
— Вот и всё, — эхом повторила Валентина.
— Именно. Я не стихотворец. Ты знала, с кем связываешься.
Валентина взяла кольцо в руки. Оно было скромное, из белого металла, с крошечным камнем — тысяч на шестнадцать гривен, наверное, не дороже. И от этого у неё внутри стало спокойно и тепло: принеси он что-нибудь роскошное, она бы, скорее всего, испугалась.
— Я, пожалуй, пока не буду его надевать, — сказала она.
— Это ещё почему?
— Потому что я два года даже думать себе об этом не позволяла. А ты сейчас всё решил за четыре минуты.
— Так я-то готовился долго. — Андрей Сергеевич усмехнулся куда-то вниз, будто в бороду, которой у него отродясь не было. Просто такая у него была привычка — улыбаться не в лицо, а себе под ноги. — Надевай. Размер твой. Я у Люськи узнавал, у соседки твоей. Она мне ниточку от твоего халата дала.
Валентина всё-таки надела кольцо.
Потом они сидели за чаем и спорили о дате. Андрей Сергеевич настаивал на ноябре: мол, чего тянуть. Валентина говорила, что лучше весной, тогда дочь сумеет взять отпуск и приехать. Он ворчал, что весна — это ещё полгода каждый вечер обуваться в одиннадцать и уезжать домой. Она смеялась. Смех получался не похожим на её обычный — слишком лёгким, молодым, почти девчоночьим. Валентине даже было немного неловко, но остановиться она не могла.
Около половины девятого раздался звонок в дверь.
— Ты кого-то ждёшь? — спросил Андрей Сергеевич.
— Никого.
Она пошла открывать, всё ещё чувствуя в горле остатки этого странного смеха.
За дверью стояли Денис и Юлия. Его сын и дочь. Денису было около сорока: куртка нараспашку, под мышкой папка. Юлия, лет тридцати семи, держала сумку на длинном ремне и имела такое лицо, словно всю дорогу мысленно повторяла заранее заготовленную речь.
— Валентина Павловна, добрый вечер. Мы ненадолго, — произнёс Денис.
— Проходите… Андрей, это к тебе.
— Вообще-то к вам, — поправила Юлия.
Они вошли, даже не сняв обувь. Денис успел пройти до кухни в ботинках, потом спохватился, вернулся в прихожую и разулся. Андрей Сергеевич поднялся из-за стола.
— Что случилось? Мы же договорились: в субботу все собираемся.
— Пап, сядь, — сказал Денис.
Андрей Сергеевич сел.
Денис положил папку на стол — ровно туда, где несколько часов назад лежала коробочка с кольцом. Расстегнул. Достал бумаги: прошитые, вложенные в файл, с жёлтыми стикерами-закладками.
— Валентина Павловна, мы к вам хорошо относимся, — начал он. — Правда. Мы видим, как папа с вами изменился. Он словно ожил. Даже лекарства начал принимать, хотя раньше пятнадцать лет уверял, что всё пьёт, а сам выбрасывал таблетки в мусор.
— Ничего я не выбрасывал, — буркнул Андрей Сергеевич.
— Выбрасывал. — Денис развернул документы к Валентине. — Это брачный договор. Мы составляли его у нормального юриста, не скачивали первый попавшийся образец из интернета. Посмотрите, пожалуйста. Там нет ничего обидного или страшного. Всё честно.
Валентина оставалась стоять. Садиться ей почему-то не хотелось.
— Тринадцать пунктов, — сказала она, бросив взгляд на последнюю страницу.
— По сути двенадцать, — быстро уточнила Юлия. — Тринадцатый только о порядке внесения изменений. Валентина Павловна, вы не подумайте лишнего. Это не против вас.
— А против кого тогда?
— Ни против кого. Просто чтобы потом… — Юлия запнулась, подбирая слово, но приличного и точного так и не нашла. — Чтобы потом ни у кого ни к кому не было вопросов.
Валентина медленно села и принялась читать. Читала она неторопливо, внимательно, как читают бумаги люди, тридцать лет проработавшие в бухгалтерии строительного управления и отлично знающие: самое важное всегда прячется в мелком шрифте.
Квартира на улице Леси Украинки является добрачной собственностью Андрея Сергеевича, супруга прав на неё не имеет. Дача под Полянами — прав не имеет. Автомобиль, Skoda восемнадцатого года выпуска, — прав не имеет. Гараж в кооперативе — прав не имеет. Банковский вклад — прав не имеет. При разводе стороны остаются при том имуществе, с которым вступили в брак. Супруга отказывается от обязательной доли в наследстве.
— Вот этот пункт, — Валентина положила палец на седьмую строку, — вообще-то юридически не сработает.
— Что значит не сработает? — Денис сразу напрягся.
— Нельзя заранее отказаться от наследства. Тем более от обязательной доли. Такое в брачный договор не вставляют. Ваш хороший юрист должен был вам это объяснить.
Денис посмотрел на сестру. Юлия опустила глаза на папку.
— Нам сказали, что этот пункт… ну, как выражение намерения, — неуверенно произнесла она. — Что суд потом примет это во внимание.
— Учитываться это не будет, — спокойно ответила Валентина.