— Вы уже решили, как назовёте ребёнка? — неожиданно спросила она.
— Да, имя мы выбрали, — спокойно ответила я.
— И какое же?
— Пока держим это при себе.
— Я всё-таки бабушка. У меня есть право знать.
Дмитрий уже поднял наши сумки и стоял у порога, но после её слов обернулся.
— Вот по этой причине мы и не спешим никому говорить.
После этого мы уехали.
Почти две недели Валентина Павловна не появлялась в нашей жизни: не писала мне, не звонила Дмитрию, будто взяла паузу и ждала, кто первым не выдержит. Но однажды вечером мужу пришло сообщение от его тёти Натальи.
«Что у вас там случилось? Мама уверяет, что Марина не разрешает тебе с ней разговаривать».
Я, прочитав это, не удержалась и усмехнулась. Оказалось, в нужной версии событий моё имя Валентина Павловна запомнила без малейших затруднений.
Дмитрий набрал мать сам.
— Марина мне ничего не запрещает, — сказал он без приветствий. — Я сам не хочу общаться, пока ты распространяешь среди родни выдумки.
— Значит, жена всё-таки отвернула тебя от семьи, — обиженно произнесла Валентина Павловна.
— Мам, скажи, как зовут мужа Натальи?
— Алексей.
— А её сына?
— Кирилл.
— Как звали мою первую жену?
— Алёна.
— А как зовут мою жену?
На другом конце наступила тишина. Не короткая пауза, а именно та самая тяжёлая тишина, в которой человеку приходится выбирать: продолжать играть роль или наконец признать очевидное.
— Марина, — выговорила она наконец.
— Прекрасно, — устало ответил Дмитрий. — Значит, память всё-таки работает.
После этого разговора Валентина Павловна снова пропала примерно на неделю. А потом мне пришло короткое сообщение: «Марина, здравствуй. Как ты себя чувствуешь?»
Я долго смотрела на экран телефона и не чувствовала ни победы, ни злорадства. Просто впервые за два года моё имя перестало быть для неё чем-то непосильным.
Постепенно общение возобновилось, но прежним оно уже не стало. Я больше не пыталась заслужить её расположение любой ценой. Дмитрий перестал заминать каждый неприятный момент и делать вид, что ничего особенного не происходит. А Валентина Павловна начала заметно аккуратнее подбирать слова.
Примерно за месяц до родов она приехала к нам сама. Привезла мягкое детское одеяльце, несколько распашонок и долго ходила вокруг главного, словно никак не могла заставить себя произнести то, ради чего на самом деле пришла.
— Я хотела бы попросить у тебя прощения, — наконец сказала она. — И за имя тоже.
— Только за имя? — уточнила я.
Свекровь опустила взгляд на чашку.
— Нет, — тихо ответила она. — Не только.
Это не было сценой из красивого семейного фильма: без объятий, громких рыданий и мгновенного исцеления всех обид. Я приняла её извинения, пошла ставить чайник и вдруг очень ясно поняла: простить человека можно довольно быстро, а вот снова начать ему доверять — совсем другое дело.
Когда у нас родилась дочь, мы назвали её Софией. Валентина Павловна приехала знакомиться с внучкой и, едва увидев малышку, несколько раз почти шёпотом повторила:
— София… София… София…
— Запоминаете? — спросила я.
Она посмотрела на меня и медленно кивнула.
— Да. Теперь я стараюсь запоминать имена тех, кого боюсь потерять.
Я ничего не сказала в ответ. Некоторые уроки люди усваивают только тогда, когда впервые сталкиваются с последствиями собственных поступков.