— Мам, я, кажется, скоро заведу кого-нибудь… ну, на стороне, — услышала я голос Андрея. Он говорил так ровно и обыденно, будто обсуждал, что купить к ужину или куда съездить в выходные.
— И правильно, сынок, — без паузы отозвалась Валентина Сергеевна. В её тоне не было ни удивления, ни осуждения. — Сколько можно с ней мучиться. Только смотри аккуратнее, чтобы Оксана раньше времени ничего не заподозрила. Если понадобится — я тебя прикрою.
Я застыла в прихожей, крепко сжав ремешок сумки. Казалось, пол под ногами вдруг потерял твёрдость и начал медленно уходить вниз. Ни истерики, ни слёз, ни желания ворваться на кухню у меня не возникло. Внутри стало холодно и пусто. Так, наверное, бывает в момент, когда трещина, давно ползущая по стеклу, наконец раскалывает его пополам.
Я молча развернулась, вышла из квартиры прямо в обуви и долго ходила по вечерним улицам, почти не разбирая дороги. Перед глазами всплывал день, когда я впервые вошла в этот дом и поверила, что у меня начинается новая, нормальная семейная жизнь. В тот вечер решение пришло окончательно: развод. Не ради мести, не чтобы кому-то что-то доказать, а потому что оставаться там, где мной пользовались, мне лгали и одновременно презирали, я больше не могла.
Но устраивать громкую сцену и хлопать дверями было не в моём духе. Я решила уйти спокойно, без криков, по-взрослому. Тем более Валентина Сергеевна уже вовсю готовилась к своему торжеству: её провожали на пенсию, и по этому поводу она назначила ужин в ресторане, куда пригласила самых близких подруг.
Часть четвёртая. Ужин в ресторане
И вот я снова оказалась за тем самым столом, накрытым белоснежной скатертью, где несколько минут назад прозвучало требование передать мою карту, чтобы оплатить общий счёт.
На столе было столько блюд, будто отмечали не скромный семейный повод, а большой банкет. Стейки, рыба, закуски, десерты с тонкими карамельными украшениями, бутылки дорогого вина, которые подруги свекрови заказывали одну за другой, даже не заглядывая в правую колонку меню. Я же за весь вечер взяла только салат и стакан морса. Праздника внутри не было. Я пришла скорее из уважения к формальности, чем по настоящему желанию сидеть рядом с этими людьми.
Когда официант подошёл с терминалом, я спокойно достала из сумки свою банковскую карту, перечислила свой заказ и попросила провести оплату отдельно — только за салат и напиток.
За столом мгновенно стало тихо. Подруги Валентины Сергеевны переглянулись так, будто я совершила что-то неприличное прямо у них на глазах. Сама свекровь смотрела на меня с таким выражением, словно я опрокинула стол вместе со всеми тарелками.
— Оксана, ты что себе позволяешь? — процедила она сквозь зубы, при этом пытаясь удержать на лице приличествующую улыбку. — На нас люди смотрят. Оплати нормально, как было решено.
— Мы с вами ничего не решали, Валентина Сергеевна, — ответила я негромко, но так твёрдо, что сама удивилась своему голосу. — Я плачу только за то, что заказала лично для себя.
— Ты вообще-то часть нашей семьи! — её голос сорвался на злой шёпот. — Ты обязана помогать. Мы тебя приняли, а ты…
И именно тогда я сказала фразу, к которой, как мне теперь казалось, меня подводили все эти месяцы унижений, молчания и бесконечных уступок.
— Кормушка закрыта, — произнесла я, глядя ей прямо в глаза.
В тот же миг тяжесть, которую я носила на себе так долго, будто отвалилась. Я посмотрела на лица вокруг: растерянные подруги, Андрей, замерший с вилкой в руке, побледневшая Валентина Сергеевна. Потом повернулась к мужу и добавила уже для него:
— Андрей, можешь жениться на любой из тех девушек, которых твоя мама так старательно тебе подсовывала. А я из этой семьи ухожу.
Я поднялась, аккуратно задвинула стул на место — старая привычка, въевшаяся ещё с детдомовских времён, где за беспорядок всегда наказывали, — и вышла из зала, ни разу не оглянувшись.
Часть пятая. Без меня
О том, что случилось после моего ухода, я узнала позже — из обрывков чужих разговоров и злых сообщений, которые Андрей ещё пару недель присылал мне одно за другим, пока наконец не понял, что ответа не будет.
Оказалось, ресторанный счёт вышел весьма внушительным.