Просто оставила его там — без жеста, без слов, без демонстрации. Сама не понимала, чего добиваюсь. Может, хотела увидеть, какой станет моя рука без этого маленького золотого круга после двадцати четырёх лет брака.
Рука казалась не моей. На пальце осталась светлая полоска — тонкий след от металла. Оказывается, четверть века отпечатывается не только на коже. Она въедается в судьбу.
Через минуту я взяла кольцо обратно. Снова надела. И стала ждать.
Долго ждать не пришлось.
Людмила Павловна набрала меня в субботу с утра. В трубке звучало такое оживление, будто она приглашала не на ужин, а на праздник с фейерверками.
— Мариночка, в следующую пятницу собираемся всей семьёй. Ресторан «Тоскана» на Крещатике. За стол плачу я.
— А повод какой? — уточнила я.
— Да никакого особенного. Захотелось увидеть всех вместе, — она сделала крошечную паузу. — Ещё будет моя подруга Надежда и её… ну, как правильнее сказать… племянница. Очень хорошая девушка. Хочу, чтобы вы познакомились.
Племянница. Уже не дочь приятельницы, как было написано в сообщениях. Историю успели подправить.
— К которому часу?
— К семи. Столик я уже забронировала.
Я ответила, что приду. Ровно, спокойно, без лишних уточнений.
Антон, когда узнал, заметно напрягся.
— Ты правда собираешься идти?
— Разумеется, — я даже улыбнулась. — Это ведь семейный ужин. А я, насколько помню, тоже семья.
Он долго смотрел на меня, будто пытался понять, что у меня на уме. Но промолчал.
В пятницу я достала тёмно-синее платье — единственное действительно нарядное, которое у меня было. Аккуратно уложила волосы, подкрасила губы. Антон бросил на меня косой взгляд и тихо сказал:
— Ты очень хорошо выглядишь.
— Спасибо, — ответила я. — Нам пора.
В ресторане Людмила Павловна уже занимала место за столом. Бордовый жакет, жемчуг в ушах, причёска без единого выбившегося волоска. Рядом сидела Надежда — полноватая женщина с мягким, располагающим лицом. А напротив них — Кристина.
Ей было тридцать четыре. Волосы каштанового оттенка лежали аккуратной волной, платье цвета шампанского подчёркивало фигуру, на тонком запястье поблёскивал серебряный браслет. Ухоженные руки, безупречный маникюр. Она улыбнулась нам искренне и приветливо — так улыбается человек, который ещё не понимает, куда его втянули.
— Познакомьтесь, — Людмила Павловна прямо расцвела. — Это Кристина, племянница Надежды. Экономист, работает в серьёзной компании. А это мой сын Антон.
Мой сын Антон.
Не «мой сын Антон и его жена Марина». Не «моя невестка». Просто — сын. А я будто прилагалась к нему случайной тенью. Как сумка на соседнем стуле.
Я первой протянула Кристине руку.
— Марина. Жена Антона.
Она пожала мою ладонь. Улыбка на её лице осталась прежней, но глаза на миг метнулись к Людмиле Павловне. Этого короткого взгляда мне хватило. Кристина не знала.
Мы расселись. Людмила Павловна заказала вино и тут же принялась расспрашивать Кристину: где училась, чем занимается, какие планы на будущее. Кристина отвечала спокойно, грамотно, без жеманства. Рассказала о работе, о новой должности, о повышении, о командировке в Полтаву. Людмила Павловна слушала её с таким видом, будто перед ней сидело живое сокровище, и каждые пару минут поворачивалась к Антону:
— Антон, ты слышишь? Правда, интересно? Антон, тебе ведь это близко?
Антон отламывал кусочки хлеба и кивал. Он не смотрел ни на Кристину, ни на меня. Его взгляд был прикован к тарелке.
Я молчала ровно двадцать минут. Именно ровно — следила по настенным часам в зале. Слушала, как свекровь расхваливает Кристину, как мягко подводит её к нужным вопросам: «А вы замужем? Нет? Такая замечательная девушка — и одна?» Кристина смущалась, краснела, но отвечала честно: не замужем, просто пока не встретила своего человека.
На двадцатой минуте Людмила Павловна, наконец, произнесла то, ради чего всё и было устроено:
— Кристина, мне кажется, вы с Антоном прекрасно нашли бы общий язык. Он тоже интересуется экономикой. Правда, Антон?
Экономика Антона никогда не интересовала. Его интересовали рыбалка и футбол. Но он снова кивнул — автоматически, не поднимая глаз.
Я медленно положила вилку на край тарелки. Руки были совершенно спокойны. Ни один палец не дрогнул. Внутри стояла холодная, прозрачная ясность — такая, какой я не чувствовала все эти восемь лет.
— Кристина, — сказала я негромко. — Можно задать вам один вопрос?
Она повернулась ко мне и вежливо улыбнулась.
— Конечно.
— Вы понимаете, зачем вас сегодня сюда пригласили?
За столом повисла тишина. Людмила Павловна перестала жевать. Надежда осторожно опустила бокал на скатерть.
— На семейный ужин, — неуверенно ответила Кристина. — Людмила Павловна сказала, что хочет познакомить меня со своим сыном. Что он… — она запнулась, и её улыбка исчезла. — Что он свободен.
— Свободен, — повторила я. — Понятно.
Я перевела взгляд на свекровь.
— Людмила Павловна, вы действительно сказали этой девушке, что ваш сын свободен?
Она побледнела, но тут же вскинула подбородок — высоко, упрямо, привычно. Пальцы сами потянулись к жемчужной серьге.
— Марина, не устраивай сцену.
— Я не устраиваю сцену, Людмила Павловна. Я всего лишь задала вопрос.