Он ни разу не ездил к поставщикам, ни одного дня не простоял за стойкой в декабрьском безумии, когда мы вкалывали по четырнадцать часов подряд, а я могла к вечеру вспомнить, что за весь день так и не поела. Зато теперь выяснялось, что важные решения мы якобы должны были принимать вдвоём.
— Ладно, — сказала я тогда. — Хочешь вместе — давай вместе. Вот расчёты. Скажи, где я просчиталась.
Я действительно выложила перед ним всю смету. Двадцать листов: аренда помещения, ремонт, витрины, холодильники для цветов, зарплаты, реклама на первый месяц работы.
Дмитрий даже пальцем к бумагам не притронулся.
— Я и без твоих бумажек знаю, в чём ошибка, — процедил он. — В том, что ты не спросила меня. На этом всё.
Он поднялся из-за стола и ушёл в комнату смотреть телевизор. А я осталась на кухне среди запаха остывшего ужина и собственного унижения, слушая, как за стеной заливисто хохочет какое-то шоу.
Седьмая точка открылась через три месяца. И почти сразу стала одной из самых прибыльных. Дмитрию я ничего не рассказывала. Просто перестала обсуждать с ним бизнес вообще.
Но он нашёл другой способ задеть меня.
Теперь он делал это на людях. Сначала в компании своих приятелей, потом уже и при моих знакомых. Стоило кому-нибудь спросить, как идут дела, Дмитрий опережал меня и отвечал сам:
— Да какой там бизнес, — отмахивался он, постукивая пальцами по бокалу. — Цветочками торгует. У неё такое хобби, просто дорогое. Я не запрещаю.
Люди смеялись. Наверное, из неловкости или вежливости. А я сидела рядом и чувствовала, как лицо заливает жаром.
Однажды, на дне рождения его брата, Дмитрий превзошёл самого себя. За столом собралось около двадцати человек. Кто-то предложил тост за меня — за успешную предпринимательницу. Дмитрий, уже заметно выпивший, поднялся с бокалом.
— За предпринимательницу, да, — усмехнулся он. — Только вы знаете, чья это заслуга? Моя. Это я её вытащил. Я поверил в неё, когда она была никем. А теперь она уже корону надела. Учись, брат, вот что значит вовремя вложиться в женщину.
За столом стало тихо. Кто-то коротко и нервно хихикнул. Его мать посмотрела на меня с такой жалостливой снисходительностью, что мне захотелось исчезнуть прямо под этим столом.
Я спокойно поставила бокал. Очень медленно. А потом сказала негромко, но так, чтобы услышали все:
— Дмитрий, а ты помнишь, кто внёс первый платёж за квартиру, в которой мы сейчас живём?
Он осёкся.
Ответ знали все. Эту квартиру я купила три года назад. Со своего счёта. На деньги, заработанные теми самыми «цветочками».
— Ну… это сейчас не к месту, — пробормотал он.
— Как раз к месту, — ответила я. — Просто ты почему-то забыл.
И села обратно.
Дмитрий не нашёл, что сказать. Впервые за долгое время его показная уверенность треснула — всего на мгновение, но я успела это заметить. За громкими фразами не было ничего. Один пустой звон.
В машине, пока мы ехали домой, он молчал. Только возле подъезда бросил:
— Ты меня опозорила. Перед всей роднёй. Ничего. Ты ещё поймёшь, кто здесь чего стоит.
Тогда я не осознала, что это звучало не как угроза. Это было обещание.
На развод я подала первой. Спустя год после того дня рождения.
Не из-за одной фразы и не из-за очередного унижения. К словам я уже почти привыкла, они облепили меня, как ракушки камень. Причина была в пустоте. Однажды утром я варила кофе на нашей кухне и вдруг ясно поняла: мне нечего сказать человеку, с которым я прожила больше десяти лет. Совсем нечего. Мы давно стали чужими людьми в одной квартире. Только знал об этом, кажется, один человек из нас двоих.
Дмитрий воспринял заявление как личное оскорбление.
— Ты не посмеешь, — сказал он. — Без меня пропадёшь.
— Дмитрий, я уже четыре года ни о чём тебя не спрашиваю. Ты даже этого не заметил.
Зато другое он заметил очень быстро. Внезапно вспомнил о «нашем» бизнесе.
Развод проходил через суд. Детей у нас не было, но начался имущественный спор, потому что Дмитрий вцепился в мою сеть мёртвой хваткой. Он требовал половину. Половину всего: магазинов, склада, оборудования, оборотных средств. И говорил это с таким видом, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.
— Всё приобреталось в браке, — заявил он на первом заседании. — Значит, делится поровну. Закон на моей стороне.
Вот тут мне впервые стало по-настоящему страшно. Потому что формально он был не совсем неправ. Каждый знает: имущество, нажитое в браке, подлежит разделу. А сеть я развивала уже замужем. Каждый новый магазин открывался в браке. Каждая гривна зарабатывалась тоже в браке.
Я пошла к юристу. Не к знакомой, не к родственнику знакомых, а к нормальному специалисту, которому платят за работу. Немолодой мужчина по фамилии Виктор внимательно меня выслушал, поправил очки и спросил:
— Самую первую точку когда открыли?
— За полгода до свадьбы.
Он сразу оживился.
— А оформляли как? ФОП? Точная дата регистрации есть?
Я принесла ему всё, что только смогла собрать: банковские выписки, договоры аренды, регистрационные документы, налоговые декларации за все годы. Три вечера подряд мы раскладывали мою жизнь по датам, платежам и подписям. И Виктор, просматривая бумаги поверх очков, сказал фразу, которую я потом повторяла про себя почти как молитву:
— Анастасия, у вас позиция сильная. Все точки оформлены на ваш ФОП, зарегистрированный ещё до брака. Расширение шло за счёт реинвестированной личной прибыли. Кредиты брали вы, поручителем выступали тоже вы. Он не внёс ни копейки, и это прослеживается по каждому счёту.