Кира разворачивала страницы и подробно объясняла, что на них нарисовано: где домик, где солнце, где соседский кот, который, по её словам, «почти ручной, но всё равно вредный». Потом она вспоминала детский сад, воспитательницу, девочку с бантиками, которая не делилась кубиками. Полина слушала, мягко проводила ладонью по её волосам и ловила себя на странной, щемящей мысли: как, наверное, было бы хорошо, если бы рядом всегда был такой ребёнок — доверчивый, тёплый, живой.
Евгений с Кирой днём почти не попадались на глаза. Они уходили с утра пораньше — то на консультацию, то на обследование, то ещё за какими-то справками — и возвращались уже ближе к вечеру, уставшие и притихшие. Хлопот от них не было никаких. Евгений сам убирал за собой, мыл тарелки, аккуратно застилал постель, а холодильник заполнил продуктами так основательно, что Оксана потом ещё несколько дней вытаскивала оттуда то сыр, то фрукты, то йогурты.
Но на третий день она неожиданно остановила его в прихожей и сказала с таким видом, будто давно всё обдумала:
— Жень, я тут поняла, что немного переоценила свои силы. Спина разболелась, от постоянного шума голова гудит. Может, вы всё-таки снимете номер? Ну, на оставшиеся дни. Так всем будет спокойнее.
Евгений замер с дорожной сумкой в руке. Он смотрел на сестру растерянно, почти недоверчиво, словно перед ним стоял совсем чужой человек.
— Оксана, ты ведь сама нас позвала, — произнёс он негромко.
— Да, но я не подумала, что будет так тяжело, — сухо ответила она, будто разговор был уже закрыт.
Уехали они в тот же вечер. Только оказалось, что гостиница их старую бронь давно сняла: никто не стал бы держать пустой номер трое суток без предупреждения. Пришлось в спешке искать другой вариант — ближе к клинике, заметно дороже и куда менее удобный. Кира всю дорогу всхлипывала на заднем сиденье и всё спрашивала:
— Пап, а почему тётя Оксана нас прогнала?
Тогда Полина ещё пыталась оправдать сестру. Думала: устала, сорвалась, не рассчитала. Бывает. Но теперь, вспоминая тот случай, она видела его совсем иначе. Оксана получила всё, что ей было приятно: полные пакеты еды, внимание, ощущение, что она великодушная хозяйка, вокруг которой все благодарно суетятся. А когда польза закончилась, люди в её доме вдруг стали лишними. Не родными — временной нагрузкой, которую можно сбросить.
И Полину будто холодной водой окатило: разве сейчас не повторяется то же самое? Оксана впустила их, пока ей это нравилось. Молодая семья с младенцем, благодарность, уютная суета, красивая роль доброй родственницы, которая выручила в трудный момент. Но стоило закончиться этому короткому «медовому месяцу» и понадобилось отдавать что-то по-настоящему — тишину, личное пространство, собственное удобство без немедленной выгоды, — Оксана моментально стала считать.
Полина не испытывала злости. На злость у неё просто не оставалось сил. Внутри лишь тихо щёлкнуло, словно повернули ключ, и всё наконец заняло свои места. Оксана не была чудовищем. Не была врагом. Просто для неё близость всегда проходила через выгоду: если отношения что-то давали — они были нужны, если требовали вложений — превращались в обременение. И от этого становилось не столько противно, сколько горько.
Через неделю Полина и Сергей нашли жильё. Не мечту, конечно, но своё. Небольшая однокомнатная квартира в обычном спальном районе: высокие потолки, светлое окно во двор и деревья под ним, где по утрам заливались птицы.
В день переезда Полина разбирала коробки, подписывала пакеты, перекладывала детские вещи с места на место, а Сергей таскал мебель и бесконечно поднимался по лестнице. Даниил сидел в люльке и с серьёзнейшим видом мусолил погремушку, словно переезд его вообще не касался. Полина взглянула на сына — и вдруг рассмеялась. Впервые за две недели. Не от счастья даже, а от такого мощного облегчения, будто с её плеч наконец сняли тяжёлый рюкзак, который она несла так долго, что уже перестала замечать его вес.
Вечером они устроились прямо на полу. Мебели почти не было: только плед, две чашки, пакет с печеньем и Даня, радостно болтавший ножками и заворожённо смотревший на лампочку под потолком.
— Здесь пахнет будущим, — сказала Полина, глубоко вдохнув смесь свежей краски, пыли и пустого пространства.
— Или просто ремонтом, — усмехнулся Сергей. — Хотя, знаешь, мне тоже нравится.
Полина улыбнулась. И вдруг очень ясно поняла: дом — это не квадратные метры и не стены. Дом — это место, где тебя не попросят на выход, когда ты станешь неудобным. Где рядом есть человек, готовый отдать свои сто двадцать тысяч гривен, отложенные на крышу. Где можно стоять посреди почти пустой комнаты, без шкафа, без стола, без нормальной кровати — и всё равно чувствовать: ты на своём месте.
А Оксана… Оксана останется где-то позади. Не как враг и не как злодейка, а как человек, для которого родство оказалось не ответственностью, а возможностью что-то получить. Полина больше не хотела быть такой возможностью. Она хотела другого — быть семьёй. Настоящей.