Поначалу её визиты выглядели почти безобидно. Наталья Юрьевна заглядывала раз в две-три недели, потом стала приезжать по субботам, а спустя полгода уже могла набрать с утра и сообщить таким тоном, будто всё давно решено:
— Я тут недалеко, сейчас поднимусь.
Под словом «недалеко» почему-то подразумевалось, что минут через десять она уже проворачивала в замке собственный ключ.
Как-то раз Екатерина сидела в спальне за ноутбуком и разбирала рабочие отчёты, когда из кухни донёсся громкий звон кастрюль. Она вышла и замерла в дверях.
Наталья Юрьевна хозяйничала у холодильника: переставляла упаковки, перекладывала овощи, проверяла контейнеры.
— Вы почему не предупредили, что придёте? — сдержанно спросила Екатерина.
— А зачем? — удивилась свекровь. — Это жильё моего сына.
— Теперь мы живём здесь вдвоём.
Наталья Юрьевна обернулась так резко, будто ей сказали что-то оскорбительное.
— Я сюда ходила ещё в те времена, когда Дмитрий тебя и знать не знал.
После этого Екатерина попросила мужа поговорить с матерью. Не ругаться, не запрещать визиты — просто объяснить, что нужно хотя бы звонить заранее.
Дмитрий тяжело выдохнул.
— Она обидится.
— А я, значит, не обижусь?
— Катя, ну ты же знаешь маму.
Эти слова со временем превратились в универсальное оправдание. Наталья Юрьевна могла переставить тарелки по своему вкусу — «ты же знаешь маму». Могла без спроса заглянуть в шкаф — «не бери в голову». Могла поинтересоваться, сколько Екатерина заработала за месяц, — «она просто спросила, ничего такого».
Потом разговоры всё чаще стали сворачиваться к деньгам.
— Екатерина, а бухгалтерам сейчас сколько платят? — однажды спросила Наталья Юрьевна, разглядывая её с прищуром.
— По-разному. Зависит от нагрузки и клиентов.
— Ну тысяч шестнадцать гривен выходит?
— Иногда больше.
— Шестнадцать — это, конечно, не заработок, — с лёгким пренебрежением пожала плечами свекровь. — Дмитрий один больше сорока тысяч гривен приносит.
Екатерина не стала уточнять, что в удачные месяцы её доход оказывался выше зарплаты мужа. Ей было неприятно оправдывать своё место в семье цифрами, будто она обязана доказывать право жить рядом с ним.
Тогда она ещё не понимала, что Наталья Юрьевна уже сложила о ней собственную версию реальности. И самое странное — Дмитрий эту версию почему-то не разрушал.
Правда всплыла совершенно случайно.
В один из вечеров Екатерина проходила мимо ванной и услышала голос мужа. Дмитрий говорил по телефону с матерью. Дверь была прикрыта неплотно.
— Да всё нормально… Да, хватает, — произнёс он устало.
Потом помолчал.
— Катя? Ну занимается там чем-то, работает потихоньку.
Екатерина остановилась.
— Нет, мам, в основном я её содержу.
У неё мгновенно похолодели руки.
За дверью Дмитрий продолжал уже тише:
— Да зачем ей знать, кто сколько платит? Пусть думает, как хочет.
Екатерина бесшумно отступила в коридор.
В тот вечер она не устроила разговора. Не спросила, не закричала, не потребовала объяснений. Но уснуть ночью так и не смогла.
За последние семь месяцев она перевела Дмитрию больше восьмидесяти тысяч гривен. Покупала продукты, оплачивала доставки, несколько раз закрывала расходы по ремонту машины. Когда ему задержали премию, именно она внесла платёж за его страховку.
И после всего этого он говорил матери, что содержит её?
Ответ прозвучал спустя несколько дней, когда Екатерина всё-таки не выдержала.
— Маме просто приятно думать, что я хорошо тяну семью, — нехотя признался Дмитрий.
— То есть ты врёшь ей ради того, чтобы выглядеть успешнее?
— Не раздувай.
— Она считает меня женщиной, которая живёт за твой счёт.
— И что? Тебе не всё равно?
Екатерина долго смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли он не видит проблемы.
— Нет, Дмитрий. Мне совсем не всё равно.
Но он лишь пожал плечами, будто разговор был пустяковым.
А вскоре его уволили.
Это случилось в январе. Фирма, где Дмитрий возглавлял отдел продаж, лишилась крупного договора. Сначала урезали премии, потом начали объединять подразделения, а в конце месяца он вернулся домой непривычно рано.
Ключи со звоном упали на тумбочку.
— Всё, — сказал он глухо.
— Что всё? — Екатерина поднялась из-за стола.
— Сократили.
Она подошла и обняла его.
— Найдёшь другое место. Не сразу, но найдёшь.
— Тебе легко говорить.
Первый месяц Екатерина действительно ни о чём его не просила. Второй — тоже. Она взяла на себя продукты, коммунальные платежи, бензин и кредит за машину, который, как вдруг выяснилось, Дмитрий вовсе не закрыл.
— Ты же говорил, что осталось три взноса, — тихо напомнила она.
— Ну… появились другие траты.
Скандал Екатерина устраивать не стала. Просто стала работать ещё больше.
В восемь утра она уже открывала ноутбук, а иногда закрывала его после десяти вечера. Взяла двух новых клиентов, перестала оставлять себе выходные и всё чаще ловила себя на том, что ест прямо за рабочим столом.
Наталья Юрьевна ни о чём не знала.
Дмитрий сам попросил:
— Маме пока не говори, что меня сократили.
— Почему?
— Она будет переживать.
Екатерина посмотрела на него внимательно.
— А то, что теперь почти всё оплачиваю я, ей тоже не надо знать?
— Катя…
— Ладно.
И она снова промолчала.
До того утра, когда входная дверь привычно открылась чужим ключом.
Наталья Юрьевна появилась с пакетами еды. Разложила на столе контейнеры, заглянула в холодильник, недовольно покачала головой и почти сразу начала:
— Дмитрий совсем исхудал.
Екатерина оторвалась от ноутбука.
— В каком смысле?
— Работает, наверное, без отдыха. Всё на себе тащит.
Дмитрий, сидевший рядом, заметно побледнел.
Екатерина медленно опустила крышку ноутбука и вдруг всё поняла: он так и не сказал матери правду.