За стойкой действительно хлопотала Валерия — давняя приятельница Натальи. Когда-то они вместе учились в техникуме, а после много лет поддерживали дружбу: перемывали косточки соседям, бегали по скидкам и знали друг о друге почти все. Сейчас Валерия стояла возле прозрачной витрины и перекладывала щипцами на большой поднос горячие, подрумяненные пирожки с густым повидлом.
Татьяна потянула на себя стеклянную дверь. Над входом тонко звякнул маленький колокольчик. Внутри было тесно, тепло и пахло так уютно, что на миг даже защемило сердце: ванилью, корицей, свежей сдобой и жареным тестом.
— Доброе утро, тетя Таня! — Валерия расплылась в улыбке и быстро вытерла ладони о белоснежный фартук. — Вам, как всегда? Половинку подового и пару сочников с творогом?
— Здравствуй, Валерия, — Татьяна подошла ближе, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу плаща. — Подовый давай тот, что посвежее. И сочники возьму, если творог нормальный, не кислый. Как ты сама? После вчерашнего жива?
Валерия на мгновение застыла, так и не опустив щипцы. Потом прыснула, весело прищурилась и, явно вспомнив что-то забавное, покачала головой.
— Ох, лучше не спрашивайте! Голова до сих пор как чугунная. Еле-еле к восьми на работу доползла. Давно мы так не собирались, честное слово. Наталья, конечно, дала жару — устроила настоящий праздник. Погуляли от души, с размахом!
Татьяна положила ладонь на край деревянного прилавка. Ей пришлось сделать усилие, чтобы голос прозвучал спокойно, почти равнодушно.
— Да, слышала я, что вы там хорошо посидели. Только вот мне толком никто не объяснил, по какому такому случаю веселье было. Просвети, а?
Валерия удивленно моргнула густо накрашенными ресницами и начала укладывать горячий хлеб в шуршащий серый пакет.
— Как по какому? Так Наталья же наконец закрыла кредит за свою норковую шубу! Три года из зарплаты кусками отрывала, все жаловалась, что на одних макаронах живет. А вчера последний платеж в банк занесла. Вот и решила с девчонками отметить, чтобы, как она сказала, моль эту шубу стороной обходила. На весь зал кричала, что теперь она свободная женщина и имеет право гульнуть красиво. Мы сначала думали посидеть где-нибудь скромно, в пиццерии. А она уперлась: нет, мол, идем в ресторан с кавказской кухней, сегодня я барыня и всех угощаю.
Внутри у Татьяны словно туго натянутая струна оборвалась. Вместо мутной обиды пришла холодная, ясная ярость. Все внезапно сложилось в ровную, безжалостную картину, где не осталось ни одного неясного пятна.
— Значит, вот как, — медленно произнесла она, наблюдая, как Валерия ловко перетягивает пакет тонкой бечевкой. — Шубу обмывали. А про мой день рождения там, случайно, никто не вспоминал?
Улыбка у Валерии погасла мгновенно. Щипцы дрогнули в ее пальцах и с глухим металлическим звоном легли на поднос. Лицо у женщины сначала посерело, а потом стало наливаться неровным, тяжелым румянцем, который пополз к ушам.
— Ой… — Валерия прижала пальцы к губам и уставилась на Татьяну испуганными глазами. — Тетя Таня… Так у вас вчера день рождения был? Мы… мы правда не знали. Наталья уже под конец, когда официант принес счет в такой кожаной папке, вдруг засуетилась. У нее почему-то карта не прошла, терминал два раза пискнул и отказал. Она вся перепугалась, выбежала на улицу кому-то звонить. Вернулась злая, как фурия. Сказала, что кредитку подчистила под ноль. А потом засмеялась и выдала: «Ничего, я этот счет Таньке подсуну. Скажу, будто за ее здоровье пили. Она женщина простая, при брате скандал поднимать постесняется и все до копейки отдаст».
Валерия тяжело сглотнула. Видя, как меняется лицо Татьяны, она заговорила быстрее, торопливо, сбиваясь, будто пыталась отгородиться от чужой подлости.
— Вы только, ради Бога, не думайте про нас плохого! Мы с девчонками решили, что она по пьяни глупо шутит. Ей же прямо сказали: «Наталья, ты что, совсем с ума сошла? При чем здесь твоя невестка?» А она только рукой махнула. Сказала, что вы не бедствуете, денег у вас якобы полно припрятано, не обеднеете. Клянусь вам, если бы я знала, что все так обернется, ни за что бы туда не пошла. Я могу свою часть сейчас вернуть — там за салат и вино примерно тысяча двести гривен вышло. Хотите, прямо из кассы разменяю и отдам.
— Не нужно, Валерия. Убери деньги, — тихо сказала Татьяна.
Она вынула из кармана мелочь, ровно столько, сколько стоили хлеб и сочники, положила монеты в тарелочку у кассы и взяла теплый сверток.
— К тебе у меня вопросов нет. Не ты чужую шубу отмечала и не ты чужие счета на мой стол перекладывала. Спасибо за хлеб.
На улицу она вышла с неожиданным ощущением твердой почвы под ногами. Утренняя липкая растерянность, навязанная вина, тяжелый осадок после слов свекрови и золовки — все это исчезло так быстро, будто его смыло дождем. Осталась только сухая, трезвая решимость. Без слез, без жалости и без желания оправдываться.
Когда Татьяна вернулась домой, Сергей уже успел выложить на кухонный стол мясо и капусту. Сидел он на табурете с таким виноватым, потрепанным видом, словно заранее ожидал продолжения ссоры. Пальцем ковырял угол клеенки и не поднимал головы.
— Ты чего так долго? — неуверенно спросил он наконец, бросив на жену осторожный взгляд. — Я уж подумал, ты к своей сестре в пригород уехала. Мама снова звонила. Плачет, говорит, что мы совсем без сердца.
— Никуда я не уезжала, — ответила Татьяна.
Она сняла плащ, аккуратно повесила его в коридоре на плечики и прошла на кухню.
— Ставь чайник заново, Сергей. И принеси из серванта синюю папку с квитанциями. Ту, где у нас гарантийные талоны на холодильник лежат.
Сергей настороженно посмотрел на нее и медленно поднялся.
— Зачем тебе папка?
— Затем, что я сказала. Достань. И позвони своей сестре. Пусть прямо сейчас берет твою мать, вызывает такси и едет сюда. Жду их обеих минут через сорок. Скажи, что вопрос с деньгами мы закроем окончательно. При свидетелях.
Лицо мужа заметно оживилось. В его простодушной голове тут же мелькнула спасительная, удобная мысль: жена остыла, пожалела всех и решила ради семейного мира уступить Наталье нужную сумму. Сергей схватил телефон почти с облегчением и поспешил в коридор. Уже оттуда Татьяна слышала, как он громко объясняет в трубку, что Таня все поняла и ждет их на серьезный разговор.
Ровно через три четверти часа в прихожей опять загремел замок. Первой вошла Наталья — с победным, чуть снисходительным выражением лица, будто уже заранее принимала капитуляцию. Под руку она вела свекровь. Пожилая женщина опиралась на палочку, тяжело вздыхала и прижимала к груди шерстяной платок так театрально, словно дорога до квартиры невестки потребовала от нее нечеловеческого мужества.
— Проходите на кухню, — сказала Татьяна, оставаясь в дверях и даже не делая вида, что собирается помогать им раздеваться. — Садитесь. Разговор у нас будет недолгий.
Свекровь грузно опустилась на табурет возле окна и окинула взглядом чистый стол, на котором стояла только тарелка с нарезанными сочниками.