— Истерик в моём подъезде не будет, — жёстко пресекла её Тамара Павловна, вытащив из папки копию договора. — Мне без разницы, кто из вас принесёт деньги. На сегодняшний день задолженность вместе с коммунальными платежами и пеней за прошлый месяц составляет тридцать две тысячи гривен. Если оплатить сейчас нечем, у вас есть три часа, чтобы собрать личные вещи. После этого я вызываю мастера, меняю замок и закрываю квартиру.
— Мам, ну заплати ей, пожалуйста! — Андрей вцепился в рукав Марининой куртки так, будто она была последней опорой. — У тебя ведь точно есть эта сумма на накопительном счёте. Ты же откладывала на окна и на санаторий. Неужели ты правда позволишь, чтобы мы с Матвеем оказались на улице? Это же твоя кровь, пожалей нас хоть немного!
Марина осторожно, но твёрдо высвободила руку из его пальцев. И именно в эту секунду с неё словно сползла невидимая пелена — та самая смесь жалости, вины и привычной обязанности спасать, которую годами на неё набрасывали близкие. Перед ней стоял уже не растерянный сын, попавший в беду, а взрослый мужчина, привыкший прятаться за чужой спиной и требовать помощи как должного. Рядом с ним — такая же расчётливая Валерия, у которой в руке лежал новенький телефон, по стоимости почти равный их двухмесячному долгу за съёмную квартиру.
— Нет, Андрей, — сказала Марина негромко, но так, что спорить с этим тоном было невозможно. Она смотрела сыну прямо в глаза, не моргая. — Я не собираюсь закрывать ваши долги и дальше оплачивать твою безответственность. Ты взрослый человек, муж и отец. Значит, и решать эту проблему будешь сам.
Тамара Павловна молча кивнула, явно одобрив такой ответ, затем перевела взгляд на часы, висевшие в прихожей.
— Время пошло. Ровно в пять я вернусь с новым замком.
Она вышла и аккуратно притворила за собой дверь. Несколько секунд в прихожей стояла тяжёлая, липкая тишина. Но продлилась она недолго: Валерия сорвалась первой.
— Мы тебе внука родили, а ты нас бросаешь? — взвизгнула она, уже не пытаясь выглядеть воспитанной. — Ты что, правда считаешь, что можешь спокойно сидеть на пенсии в своей квартире, пока мы будем ночевать неизвестно где? Ты вообще мать или кто?
Марина даже не дёрнулась от её крика. Она только выпрямила спину, застегнула куртку до подбородка и повернулась к невестке, у которой лицо стало багровым от злости.
— Во-первых, квартира у меня не трёхкомнатная, а двухкомнатная, — отчеканила она, выделяя каждое слово. — И получила я её не в подарок. Я заработала её сама, почти пятнадцать лет работая на полторы ставки, без нормальных отпусков и больничных. Во-вторых, согласно девяносто четвёртой статье Семейного кодекса бабушки обязаны содержать внуков только в тех случаях, когда родители умерли либо официально признаны нетрудоспособными. Вы оба живы, молоды, здоровы, руки и ноги у вас на месте. Поэтому ни по закону, ни по совести я не обязана содержать вашу семью.
— Тогда мы сейчас соберём вещи и поедем к тебе! — выпалила Валерия, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Андрей там прописан с рождения! Ты не имеешь права не пустить собственного сына с грудным ребёнком на его законные метры!
Марина усмехнулась — коротко, почти беззвучно.
— Ты очень ошибаешься, девочка. Квартира была приватизирована мной задолго до рождения Андрея. Никакой доли собственности у него там нет, ни одного квадратного сантиметра. У него есть только право регистрации, и то это не даёт ему права вселять туда кого вздумается. А тебя с чемоданами я на порог не пущу. И любой наряд полиции подтвердит: я вправе не допускать посторонних людей в своё жильё.
Андрей стоял у косяка бледный, будто из него разом выкачали все силы. Он слишком хорошо знал мать. Она могла долго молчать, терпеть, сглаживать конфликты, давать деньги, прощать и снова помогать. Но если внутри у неё что-то окончательно ломалось, вернуть прежнее доверие было почти невозможно.
— Мам, — произнёс он уже совсем другим, осевшим голосом, — ну куда нам сейчас идти с вещами?
В его глазах была мольба, но Марина больше не позволила ей пробить брешь в собственной решимости.
— У твоей жены есть мама, — спокойно напомнила она, забирая с тумбочки сумку. — Та самая, которая по телефону так уверенно рассуждала о долге старшего поколения. Позвоните свахе, закажите машину и перевозите вещи в её просторный дом за городом. Там, насколько я помню, места достаточно. Продукты для ребёнка я оставила на кухне, подгузники стоят в прихожей. Дальше справляйтесь сами.
Она повернулась, нажала на дверную ручку и вышла на лестничную площадку. Из квартиры почти сразу донеслись приглушённые ругательства, упрёки и взаимные обвинения, но Марина не оглянулась.
На улице её встретил свежий осенний ветер. Он шевелил последние золотые листья на клёнах и гнал их вдоль тротуара. Марина глубоко вдохнула прохладный воздух и вдруг почувствовала забытое, почти невероятное облегчение. Тяжесть, давившая на неё последние полгода, наконец отступила, а вместо неё внутри появилась холодная, почти кристальная ясность.