— Из-за того, что вы решили хозяйничать там, где вам никто такого права не давал.
Валерия Сергеевна презрительно хмыкнула в трубку.
— Никто там не хозяйничал!
— Серьёзно? А жильцов тогда для чего подыскивали?
— Потому что квартира не должна простаивать без дела!
Кристина медленно подошла к окну и остановилась у стекла. Снаружи тянулся мелкий дождь. Прохожие спешили мимо дома, втягивая головы в плечи, натягивая капюшоны, прячась под зонтами. А у неё внутри становилось всё тише и холоднее, будто кто-то понемногу выключал свет.
— Валерия Сергеевна, вы хоть понимаете, насколько всё это выходит за рамки нормального?
— За рамки нормального выходит твоя жадность!
— То есть желание самой решать, что делать с собственной недвижимостью, теперь называется жадностью?
— В семье ничего не должно быть только твоим!
Кристина устало сомкнула веки.
Опять.
Снова эта удобная фраза, которой можно прикрыть что угодно: давление, вторжение, наглость, чужие решения за твоей спиной.
— Нет, — произнесла она ровно. — Наследство не превращается в общее имущество только потому, что кому-то так удобно.
На другом конце провода повисла пауза.
Потом голос свекрови стал резче, жёстче:
— Ты всё специально ломаешь.
— Я ничего не ломаю. Я просто вовремя вас остановила.
— Люди уже рассчитывали на эту квартиру!
— А меня кто-нибудь потрудился спросить?
— Антон — твой муж!
— Это не делает его собственником моей студии.
Валерия Сергеевна почти сорвалась на крик:
— Да как ты смеешь так с нами разговаривать?!
Кристина вдруг усмехнулась.
Без радости.
Холодно и измученно.
— Впервые — так, как следовало давно.
И отключила вызов.
Телефон тут же снова задрожал на столе. Потом ещё раз. И снова. Кристина молча перевернула его экраном вниз.
Достаточно.
На сегодня — более чем.
Утром её разбудил звонок в дверь.
На часах было половина девятого. Кристина даже не стала подходить к глазку. Она и так знала, кто стоит за дверью.
Свекровь.
Разумеется.
Валерия Сергеевна стояла на лестничной площадке с лицом человека, явившегося не в гости, а на важное разбирательство. Рядом с ней был Антон — хмурый, помятый, с красными от недосыпа глазами и уже заранее раздражённый.
Кристина приоткрыла дверь лишь настолько, чтобы самой выйти в коридор.
— Мы зайдём, — без предисловий сказала Валерия Сергеевна.
— Нет.
Свекровь на секунду растерялась, будто такого ответа в её сценарии не было.
— Что значит — нет?
— Это значит, что я не хочу видеть вас у себя дома.
Антон сделал шаг вперёд.
— Кристина, прекрати этот спектакль.
Она посмотрела на него. Потом перевела взгляд на его мать. И неожиданно спокойно сказала:
— Ключи.
— Что? — нахмурился он.
— Антон, положи мне в руку ключи от квартиры.
Он уставился на неё так, словно не сразу понял смысл сказанного.
— Ты серьёзно?
— Полностью.
— Я здесь живу.
— Уже нет.
Валерия Сергеевна всплеснула руками.
— Да у тебя совсем совести не осталось!
Кристина резко повернулась к ней.
— Нет. Это у вас исчезло понимание границ.
Свекровь открыла рот, собираясь возразить, но Кристина не дала ей вставить ни слова:
— Вы нашли жильцов. Обсудили ремонт. Распорядились моей квартирой так, будто она ваша. А теперь ещё пришли требовать, чтобы я открыла вам дверь в свой дом?
Антон дёрнул рукой к карману так резко, словно пытался этим жестом хоть что-то доказать. Связка ключей коротко звякнула в его ладони.
Несколько секунд он смотрел на неё.
Потом с явным раздражением вложил ключи Кристине в руку.
— Теперь довольна?
Она убрала связку в карман.
— Теперь — да.
Лицо Валерии Сергеевны побелело от злости.
— Ты ещё приползёшь извиняться!
Кристина медленно покачала головой.
— Нет. Зато вам теперь придётся объяснять Людмиле, почему квартира вдруг перестала быть доступной.
И она закрыла дверь прямо перед ними.
Без крика.
Без сцены.
Без дрожащих рук и лишних слов.
Но именно эта спокойная точка ударила по ним больнее любой истерики.