— Да ну тебя… Какие еще жуки? Да еще в мае?
— Особая порода, — тут же подхватил Игорь, мгновенно уловив мамину задумку. — Мутировавшие. Они, между прочим, даже на шум кипятильника сбегаются. Стоит только воду греть — и всё, ползут.
Стало ясно: вечер коротким не будет. Виктор оказался не из тех, кого можно спугнуть первой же байкой. Уезжать он не собирался. Заявил, что «до рассвета как-нибудь пересидит» в сарае, а там уж посмотрит по обстоятельствам. Видимо, надеялся, что страшные жуки до него не доберутся.
Валерия поняла: пора доставать методы посерьезнее.
Около одиннадцати, когда из сарая уже доносился уверенный храп Виктора, она подозвала Андрея и увела его к колодцу, будто на тайное совещание.
— Андрей, слушай внимательно, — зашептала она. — Завтра он проснется и первым делом сообразит, что насос у нас прекрасно работает. Потом полезет в холодильник. Съест Полинин йогурт, доберется до твоей колбасной заначки и окончательно решит, что ему здесь курорт. Надо заканчивать это решительно.
— И что ты придумала? — так же тихо спросил Андрей. — Снова электричество отключать?
— Нет, — Валерия покачала головой. — Завтра ровно в восемь утра у нас начинается генеральное сражение за урожай. Участвуют все.
Утро девятого мая началось вовсе не с праздничных песен. Первым звуком стал оглушительный лязг металлических ведер. Валерия появилась в сарае без четверти семь и распахнула дверь так бодро, словно командовала подъемом в казарме.
— Поднимайся, племянничек! — громко объявила она. — Праздник праздником, а труд у нас в почете. Семейная традиция: именно в этот день вручную перекапываем весь участок. От самого забора — и до тех пор, пока силы не кончатся. А раз ты мужчина крепкий, тебе достается самый важный сектор. Там глина, камни и вообще работа для настоящего героя.
Виктор высунулся из спальника, сонно моргая.
— Валерия… Побойся совести. День же праздничный…
— Вот именно! — бодро отозвалась она. — Чтобы потом отдыхать с чистой душой, сначала нужно как следует поработать.
Она сунула ему в руки старую лопату с кривым, зазубренным краем.
— Андрей, покажи Виктору его участок. Кирилл, Полина — берите грабли. Игорь, ты отвечаешь за навоз.
— За какой еще навоз? — растерянно переспросил Игорь.
— За тот самый, который Виктор сейчас будет выгребать из старой ямы, — сухо пояснила Валерия. — Виктор, ты ведь сам говорил, что хочешь быть полезным. Вот тебе самая мужская работа. Если к обеду справишься, получишь сухарь. Даже с солью.
К десяти утра Виктор, еще вчера мечтавший о спокойном отдыхе на свежем воздухе, выглядел так, словно прорвался через болото, окопы и стихийное бедствие одновременно. Липкая грязь облепила его с ног до головы. Камуфляж потерял всякий цвет и стал неопределенно бурым. Даже золотой зуб больше не сверкал: на него налипла пыль.
— Валерия… — сипло позвал он, опираясь на лопату обеими руками. — А перерыв у нас когда?
— Перерыв? — искренне удивилась она, проходя мимо с огромной охапкой вырванных сорняков. — Какой перерыв, Виктор? Мы еще теплицу переносить собирались. Потом колодец чистить. Андрей, принеси ему ведро. Пусть спускается. Там ила по пояс — как раз работа по нему.
Слово «колодец» окончательно подкосило Виктора. Он молча посмотрел на свои ладони, уже покрывшиеся мозолями, потом — на бесконечные грядки, затем — на Валерию, которая с пугающим воодушевлением расписывала ему занятость минимум на ближайшие три дня.
— Знаете что, — наконец сказал он и отпустил лопату. — Я тут внезапно вспомнил… У меня в Полтаве утюг остался включенным. Пятнадцать лет назад уезжал, вроде выключал, а сейчас прямо как током ударило: нет, включен!
— Ох, Виктор, как же так! — Валерия сокрушенно покачала головой. — Утюг — дело серьезное. Тут шутить нельзя. Ты беги, конечно, беги. А мы уж сами как-нибудь справимся. В колодец, так и быть, Андрея спустим. Ничего, что у него грыжа, переживем.
Собирался Виктор с такой скоростью, будто за ним гнались не жуки, а весь дачный сезон целиком. Рюкзак мгновенно оказался на плече, удочка едва не снесла ветку яблони.
— Ну, бывайте, родные! С праздником вас! Я это… как-нибудь потом заеду. В другой раз. Лет через пятнадцать…
Когда его старенький внедорожник исчез за пыльной дорогой, на участке наконец воцарилась настоящая, благословенная тишина. Андрей медленно опустился на скамейку и вытер со лба пот.
— Валерия… — осторожно спросил он. — А колодец мы правда чистить будем?
— Нет, Андрей, — она села рядом и с наслаждением вытянула ноги. — Сейчас мы пойдем в дом. Достанем из духовки мясо, которое я поставила томиться еще на рассвете. Включим телевизор, посмотрим праздничную трансляцию. А потом будем просто сидеть и слушать, как растет трава. И если хоть кто-нибудь еще раз произнесет при мне слова «родственные узы» в смысле бесплатного пансионата, я за последствия не отвечаю.
Она посмотрела на детей, которые уже тащили к столу тарелки, потом на мужа: тот впервые за все утро расслабил плечи. Справедливость была восстановлена. Дачный покой удалось отвоевать честным боем — при помощи старой лопаты, выдержки и женской хитрости.
— Мам, — Игорь, жуя хлеб, выглянул в окно. — А вдруг Денис с Ириной все-таки вернутся? Ну, проверить, не появился ли у нас свет?
Валерия прищурилась с довольной улыбкой и допила остывший чай.
— Не вернутся. Я Виктору в боковой карман рюкзака записку подсунула: «Ирина, Денис сказал, что твой велюровый костюм тебя полнит». Пока они там в городе будут выяснять, кто что сказал и кто кого оскорбил, у нас уже лето наступит.
Дача утонула в мягкой майской дреме. В воздухе тянуло дымком, цветущей вишней и такой долгожданной свободой. Валерия точно знала одно: порой, чтобы сохранить мир в семье, нужно всего лишь вовремя изобразить крайнюю бедность, страшную занятость и легкую степень безумия. В этом, пожалуй, и заключается настоящая житейская мудрость.