Мне было до жути любопытно, какую именно позицию займёт Татьяна Сергеевна. В конце концов, это её квартира. Её кухня. Её порядок. И скатерть, между прочим, тоже её.
Татьяна Сергеевна неторопливо, с почти царственным спокойствием, потянулась за чистой бумажной салфеткой.
Без суеты промокнула чайные разводы на столе. Движения у неё были аккуратные, выверенные, будто она занималась не последствиями чужой истерики, а каким-то важным ритуалом.
А потом подняла глаза.
Обычно тёплый, мягкий взгляд Татьяны Сергеевны вдруг сделался таким острым и холодным, что у меня по спине пробежал лёгкий морозец. Словно перед нами сидела уже не добрая интеллигентная женщина, а человек, который слишком долго молчал и наконец решил заговорить.
— Знаешь, Валентина, — произнесла она негромко, почти ласково. Даже слишком ласково. — А ты ведь совсем не изменилась.
Она сжала испачканную салфетку в ладони.
— Ещё в восьмом «Б» ты умудрилась стащить у старосты деньги, которые весь класс сдавал на школьные нужды. А потом с редким бесстыдством попыталась свалить всё на тихую девочку с последней парты, которая даже слова нормально выговорить не могла.
Валентина Павловна растерянно заморгала редкими ресницами. Такого поворота она явно не ждала. Её рыхлые щёки налились густым багровым цветом — то ли от злости, то ли от внезапно всплывшего прошлого.
— Зависть, ложь, мелкая пакость и врождённая подлость, — спокойно продолжила Татьяна Сергеевна, не повысив голос ни на йоту. — Всё при тебе. Ничего не потерялось.
— Да как ты смеешь?! — взвизгнула Валентина Павловна так пронзительно, что, казалось, сейчас треснет стекло в шкафчике. — Я тебе правду в лицо говорю! Я тебя от этой юной хищницы спасаю, старая ты дурында!
— Моя невестка, — отчеканила Татьяна Сергеевна так чётко, что в серванте тихо звякнули бокалы, — умная, порядочная и удивительно заботливая женщина.
Она положила ладони на край стола и чуть подалась вперёд.
— Ирина работает ведущим архитектором. Она зарабатывает сама, своей головой и своим талантом. И чтобы ты знала, Валечка, именно Ирина месяц назад настояла, чтобы Андрей купил мне путёвку в хороший санаторий.
Татьяна Сергеевна с явным отвращением скользнула взглядом по грязной чашке.
— Чай, который ты сейчас так нагло хлебала, тоже привезла мне Ирина. Со Шри-Ланки. И кружка, которую ты измазала своей дешёвой помадой, между прочим, тоже её.
Это был чистый удар в челюсть. Но Валентина Павловна, похоже, решила не отступать и пустила в ход свой любимый приём — базарный крик.
— Да вы обе ненормальные! — заорала она, вскакивая так резко, что стул с мерзким скрипом отлетел к подоконнику. — Спелись тут! Ну и сидите в своём гадюшнике, любуйтесь друг другом!
Она задрала двойной подбородок с таким видом, будто только что одержала блестящую победу.
— А мой Антон, между прочим, теперь серьёзный деловой человек! У него по всему городу сеть шиномонтажей! Он в деньгах купается, на иномарке ездит! А ты, Ирина, ещё локти себе искусаешь, когда поймёшь, кого упустила!
Тут я не сдержалась.
Я рассмеялась. Громко, открыто, без малейшей попытки скрыть веселье. И смотрела прямо в её глаза, мутные от злости.
— Вы сейчас про ту перекошенную будку на краю промзоны, где ваш Антон уже третью неделю сидит ночным сторожем?
Я с удовольствием заметила, как у Валентины Павловны дёрнулось веко.
— Просто из-за долгов по алиментам от первого брака у него исполнительная служба даже водительское удостоверение забрала. Какая иномарка, Валентина Павловна? У него максимум — проездной на трамвай.
Я сделала шаг ближе, почти вплотную к ней.
Теперь пришло время вбить последний гвоздь в крышку этого дешёвого спектакля.