Отвести пятилетнего внука на выходные к обожаемой свекрови — дело почти священное, особенно для женщины, которая всю неделю работает и мечтает хотя бы на сутки перевести дух.
Но войти в уютную кухню, где пахнет ванильной выпечкой и свежим кофе, и увидеть там свою бывшую свекровь…
Причём не просто увидеть, а застать её за тем, что она хозяйским жестом помешивает сахар в моей самой любимой кружке…
Вот это уже напоминало не случайность, а какое-то особенно тонкое издевательство судьбы.
Мой второй брак вот уже четыре года был территорией тишины, здравого смысла и нормальных человеческих отношений. Нынешний муж, Андрей, казался мне человеком-скалой: спокойный, надёжный, без истерик и дешёвых драм. Его мама, Татьяна Сергеевна, в прошлом преподавательница зарубежной литературы, принадлежала к тем женщинам, рядом с которыми невольно выпрямляешь спину. Безупречный вкус, выдержка, ясная речь и умение одним взглядом поставить на место кого угодно.
А вот первый мой брак… Нет, это была отдельная глава, которую я предпочитала открывать только в кабинете платного психотерапевта. Продлилось то семейное недоразумение всего два года, но впечатлений хватило бы на несколько жизней.
Я тогда едва спаслась от инфантильного супруга Антона и его оглушительно деятельной мамы, Валентины Павловны. Эта сладкая парочка совершенно искренне считала, что моя скромная зарплата принадлежит им по праву. А мои выходные, по их мнению, существовали исключительно для генеральной уборки, готовки тазами и обслуживания их вечно голодных организмов.
И вот теперь я стояла на пороге безупречно прибранной квартиры Татьяны Сергеевны, держа за тёплую ладошку маленького Марка, и несколько секунд просто не могла сдвинуться с места.
За массивным дубовым столом восседала она.
Валентина Павловна. Собственной персоной. В нелепом леопардовом шарфике, наброшенном поверх растянутой кофты.
Она с аппетитом уничтожала домашнее миндальное печенье и держалась при этом с таким видом, будто не только оплатила весь этот чайный приём, но и лично утвердила меню. Крошки сыпались на крахмальную скатерть, а Валентина Павловна даже не пыталась их стряхнуть — настолько уверенно она располагалась в чужом доме. Казалось, в её сумке уже лежит нотариально заверенная дарственная на эту квартиру.
— Ой, кого я вижу! — протянула бывшая родственница, радостно и ядовито сощурившись.
Её расплывшееся лицо тут же приняло знакомое выражение презрительного превосходства.
— Всё по чужим гнёздышкам порхаешь, Ириночка? А мальчишку, гляжу, ловко пристроила к новым родственничкам? Что, свежий кавалер чужого ребёнка терпеть не желает?
Я не дёрнулась. Не вспыхнула. Не начала оправдываться.
Сначала медленно вдохнула аромат крепкого кофе, который варила Татьяна Сергеевна. Потом спокойно помогла Марку снять куртку и отправила его в детскую собирать железную дорогу. После этого прошла в ванную и тщательно вымыла руки.
Лишь затем я вернулась на кухню и, не торопясь, прислонилась поясницей к столешнице.
— Добрый день, Валентина Павловна. Вижу, вы по-прежнему успешно проводите ревизию чужих кухонь на наличие бесплатной еды.
Я сделала короткую паузу и с тихим удовольствием заметила, как кусочек печенья предательски застрял у неё в горле.
— Как поживает ваш бесценный сын? Всё ещё ищет должность генерального директора, где в трудовом договоре отдельным пунктом разрешены сон до обеда и танчики до ночи?
Татьяна Сергеевна, моя нынешняя свекровь, невозмутимо отодвинула в сторону хрустальную вазочку с клубничным джемом.
— Представляешь, Ириночка, мы сегодня совершенно случайно встретились в сквере, — произнесла она безупречно ровным, светским тоном.