И прописываться здесь ты тоже не будешь.
— Ты меня ударила!
— Ударю ещё раз, если сейчас же не возьмёшь себя в руки. А теперь иди к своей маме и расскажи ей, какая у тебя жестокая жена. Она такие истории обожает.
Денис схватил куртку, почти сорвал её с вешалки и вылетел из квартиры. Через час на пороге появилась его мать.
Лариса Павловна позвонила в дверь, а когда Марина открыла, ворвалась в прихожую так, будто собиралась брать квартиру штурмом.
— Ты что себе позволяешь, змея подколодная? Руку на моего сына подняла? На собственного мужа?
— Добрый вечер, Лариса Павловна. Проходите, раз уж вы уже практически вошли.
— Не строй из себя умную! Я видела синяк! На лице! Ему, между прочим, к людям выходить, он мужчина!
Марина прислонилась плечом к стене и спокойно скрестила руки на груди. Ни дрожи, ни оправданий, ни суеты. Это спокойствие, кажется, раздражало свекровь сильнее любой ответной грубости.
— Ваш сын орал на меня матом в моём доме. Получил ровно то, что заслужил. Если вам это не нравится — забирайте его к себе. Я больше не держу.
— Да как ты смеешь так говорить! Он тебя в жёны взял, осчастливил!
— Любопытная трактовка. А мне почему-то казалось, что это я двадцать два года терпела взрослого мужчину, который довольствовался мелочью и всю жизнь боялся «перенапрячься».
Лариса Павловна на секунду даже захлебнулась от возмущения.
— Ах ты… да я… Галине помощь нужна! Она одна с ребёнком осталась! А ты, избалованная кукла, каждую копейку считаешь!
— Избалованная кукла сама эти копейки заработала. И тратить будет так, как считает нужным. В том числе на свою дочь Юлию, которую вы, к слову, последний раз видели три года назад.
— Юлия уже взрослая, сама разберётся!
— О, знакомая фраза. Ваш сын говорит то же самое. Видимо, у вас это семейное.
Марина оттолкнулась от стены и вышла в комнату. Вернулась она через минуту, волоча за собой большой чемодан — тот самый, с которым они когда-то всей семьёй ездили к морю.
— Вот. Вещи вашего сына собраны. Бельё, одежда, документы — всё внутри. Можете забирать.
— Что это значит?
— Это значит, что вы забираете его к себе. Раз уж он такой замечательный, пусть живёт у вас. Кормите, стирайте, слушайте его жалобы. Я закончила.
У Ларисы Павловны отвисла челюсть. Она закрыла рот, снова открыла — и так и не нашла, что сказать. В этот момент из подъезда залетела жирная муха и начала кружить под люстрой.
Марина машинально махнула рукой, отгоняя насекомое. Свекровь шарахнулась назад, споткнулась о порог и с визгом вывалилась на лестничную площадку. Села прямо на колено и зацепила чулок об острый край ступени.
— Ты… ты меня ударить хотела! Убийца! Бандитка!
— Я всего лишь муху отгоняла. Не льстите себе.
Марина выкатила чемодан за дверь и поставила рядом со свекровью. Та сидела на полу, растирала ушибленное колено и злобно шипела сквозь зубы.
— Вы сильно ушиблись? Помощь нужна?
— Да чтоб ты провалилась! — прохрипела Лариса Павловна. — Ты ещё пожалеешь! Денис тебя бросит, и правильно сделает! Найдёт себе нормальную женщину!
— Буду только рада. Удачи ему в поисках.
Марина закрыла дверь на замок. Несколько секунд она стояла и прислушивалась. В подъезде грохотал чемодан, свекровь ругалась, потом хлопнули двери лифта. После этого наступила тишина.
Марина точно знала себе цену. И так же точно понимала: поступила правильно.
Телефон зазвонил почти сразу. Номер был незнакомый, но голос она узнала с первого слова.
— Марина, это Галина. Денис звонил. Говорит, ты его выгнала?
— Добрый вечер. Да, выгнала. Точнее, предложила пожить у мамы. Он согласился ногами.
— Послушай, я не знаю, что у вас там произошло, но…
— Галина, я объясню один раз. Ваш брат почти всю зарплату отдал вам. На дом оставил тысячу двести гривен. А потом пришёл и начал орать на меня, требуя еды. Вы считаете это нормальным?
В трубке повисла пауза. Потом прозвучало неуверенное:
— Ну… он просто хотел помочь…
— Он хотел выглядеть героем за мой счёт. А когда не получилось — закатил истерику. Это не помощь, Галина. Это паразитирование.
— Ты не понимаешь, мне правда тяжело…
— Прекрасно понимаю. Вам тяжело. Но это ваши трудности, а не мои. У меня есть собственная дочь, мои родители, мои расходы. И я не собираюсь содержать взрослую женщину, которая сама принимала решения, приведшие её к нынешней ситуации.
— Ты жестокая.
— Возможно. Зато честная. Всего доброго.
Марина завершила вызов и тут же отправила номер в чёрный список. Потом заблокировала Ларису Павловну. Следом — Дениса. Пусть посидит в тишине и подумает.
Следующий месяц прошёл странно спокойно, будто один длинный день без криков, претензий и чужих протянутых рук. Марина работала, переводила деньги Юлии, созванивалась с родителями. Отец уже начал лечение и бодро хвастался, что скоро сможет грызть яблоки без страха.
Денис всё это время жил у матери. По редким обрывкам разговоров с общими знакомыми Марина поняла: ему там было несладко. Лариса Павловна оказалась не такой уж радушной хозяйкой, когда речь зашла не о визите на пару часов, а о постоянном проживании взрослого сына. Галина ежедневно названивала брату с бесконечными жалобами на жизнь. Работа, ребёнок, ипотека, бывший муж — всё это лилось на него мутным потоком без начала и конца.
В середине апреля Марина разблокировала его номер. Не потому, что соскучилась. Просто из любопытства.
Сообщение пришло через час:
«Мы можем поговорить?»
Она ответила коротко:
«Приходи к семи».
Денис явился ровно в семь. Стоял на пороге с букетом, заметно похудевший, осунувшийся. Глаза красные — то ли от бессонницы, то ли от слёз. Жалости Марина не почувствовала.
— Заходи.
Он вошёл в квартиру и огляделся так, будто оказался здесь впервые. Положил цветы на тумбочку, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Марина, я…
— Садись. Поговорим.
Они прошли на кухню. Марина не предложила ни чая, ни ужина. Просто села напротив и стала ждать.
Денис опустился на стул, провёл ладонью по лицу и глухо сказал:
— Я был идиотом. Полным. Абсолютным.
— Это не новость. Дальше.
Он сглотнул, не поднимая глаз.
— Мать меня добила.