Март в тот год выдался неожиданно тёплым. Снег сошёл буквально за несколько дней, оставив после себя только мутные лужи, размокшую землю и терпкий запах весенней сырости. Марина возвращалась домой почти в приподнятом настроении: квартальную премию начислили больше, чем она рассчитывала.
Денис встретил её прямо в прихожей. Он стоял, привалившись плечом к косяку, и смотрел так, будто уже успел что-то прикинуть в уме. Марина сразу поняла: новость до него каким-то образом уже дошла.
— Привет, родная. Говорят, тебе сегодня неплохую премию дали?
— Добрый вечер. Да, перечислили.
Она сняла пальто и прошла на кухню. Муж двинулся следом почти вплотную, не отставая ни на шаг. Марина поставила чайник, достала чашку и всё это время чувствовала его взгляд у себя между лопаток.
— А сколько, если не секрет?
— Двадцать одна тысяча. После всех удержаний примерно восемнадцать.
— Ого. Неплохо. Даже очень неплохо.
Денис потер ладони и устроился за столом. Марина прекрасно знала этот жест и эту посадку. Сейчас начнётся разговор, в котором он будет что-то выпрашивать или продавливать.
— Слушай, тут такое дело… Галина совсем зашивается с ипотекой. Ты же понимаешь, после развода она одна ребёнка тянет. Вера ещё маленькая.
— Я помню, что твоя сестра развелась. Два года назад.
— Ну вот. Ей сейчас очень помогли бы тысяч двенадцать-шестнадцать. Квартальный платёж, проценты набежали. Мама звонила, говорит, у Галины совсем тяжело.
Марина медленно опустила пакетик чая в чашку. Кипяток начал темнеть, становясь янтарным. Она дала себе несколько секунд, прежде чем ответить.
— Денис, эти деньги заработала я. Сама. Ты представляешь, сколько я пахала последние три месяца?
— Конечно, представляю. Но это же семья.
— Твоя семья. Твоя сестра. У неё есть родители — твои родители. Есть бывший муж, который обязан платить алименты. Есть его родители, которые обожают внучку.
Денис прищурился. Похоже, такого сопротивления с первых же минут он не ожидал. Марина размешала чай и продолжила уже спокойнее, но твёрдо:
— Хочешь, я тебе посчитаю? Мой рабочий час стоит примерно триста двадцать гривен. За день выходит около двух тысяч двухсот. За неделю — одиннадцать с лишним тысяч. За месяц — почти сорок пять тысяч. Эта премия — это полтора месяца моей жизни. Ты это понимаешь?
— Ты сейчас серьёзно? Будешь всё в цифры переводить?
— Абсолютно серьёзно. И я не собираюсь отдавать полтора месяца своей жизни на содержание взрослой женщины, которая сама решила развестись и сама взяла ипотеку, прекрасно зная, что одна её не потянет.
Денис откинулся на спинку стула. На лице проступило раздражение, но он ещё пытался держаться. Марина решила смягчить тон:
— Я понимаю, что ты переживаешь за сестру. Это нормально. Но у нас с тобой есть Юлия, которая уже второй год снимает жильё во Львове вместе с подругами. И деньги ей отправляю только я.
— Юлия уже совершеннолетняя, как-нибудь справится.
— Ей двадцать, она учится. И справляется она потому, что я каждый месяц перевожу ей на аренду и продукты. Ты за эти два года хоть раз отправил ей хоть что-нибудь?
Денис промолчал. И это молчание было красноречивее любых объяснений. Марина допила чай и поднялась из-за стола.
— Давай так. Я не против помогать, когда действительно есть возможность. Но не сейчас и не в таком размере. У меня есть свои обязательства.
— Какие ещё обязательства?
— Моему отцу нужно делать зубы. Ему семьдесят два, пенсия маленькая. Они с мамой в своё время всё отдавали моему брату, когда он только пытался встать на ноги. И я им благодарна — когда-то они помогли и мне. Эта квартира, в которой мы живём, досталась внукам от бабушки. Брат отказался от своей доли в мою пользу. Кстати, по просьбе родителей.
— При чём здесь твой отец? Мы о Галине говорим!
— При том, что мои родители — тоже семья. Моя семья. И я не понимаю, почему твоя сестра должна быть важнее всех остальных.
Вечером Марина сидела на диване с телефоном в руках. Денис демонстративно хлопал дверцами, гремел посудой на кухне и всячески показывал, как он недоволен. Она набрала мамин номер.
— Мам, привет. Как папа?
— Ой, Мариночка… Держится. Говорит, привык уже. Но я же вижу: ест в основном каши да супы. Твёрдое жевать больно.
— Мне сегодня премию перечислили. Я сейчас вам отправлю деньги. На протезирование хватит?
— Доченька, ну что ты! Не надо, мы как-нибудь сами…
— Мам, не начинай. Папа должен нормально есть. Я переведу ему на карту.
Она отправила шестнадцать тысяч гривен. Оставила себе две — на всякий случай, если вдруг случится что-то срочное. Денис заглянул в комнату и успел увидеть экран телефона.
— Что ты делаешь?
— Перевела папе на лечение.
— Сколько?
— Шестнадцать тысяч.
Денис побагровел. Марина заметила, как у него на шее вздулись вены, а на виске дёрнулась жилка. Он открыл рот, закрыл, потом резко выдохнул сквозь зубы.
— Значит, твоему папочке — шестнадцать тысяч. А моей сестре, которая реально тонет, — ничего?
— Твоя сестра — здоровая взрослая женщина тридцати четырёх лет. Мой отец — пожилой человек, которому больно жевать. Разница, по-моему, очевидна.
— Разница только в том, что тебе плевать на моих родных! Вот и вся разница!
Марина отложила телефон и посмотрела на мужа. Она всё ещё надеялась, что он способен услышать доводы. Что включит голову. Что вспомнит о здравом смысле.
— Денис, давай поговорим спокойно. Твоя сестра сама подала на развод. Сама. Её никто не выгонял, муж ей не изменял, не пил, руки не распускал. Она просто решила, что так ей будет лучше. Это был её выбор.
— И что, теперь ей мучиться?
— Ей нужно отвечать за последствия своих решений. Как любому взрослому человеку. Ипотеку она оформляла, когда ещё была замужем. Она знала, что одна такой платёж не вытянет. Муж предлагал продать квартиру и разделить деньги пополам, но она отказалась. Хотела оставить всё себе.
— Откуда ты это взяла?
— Твоя мама рассказывала. Причём очень подробно. Полтора года назад, когда речь зашла о Вере.