— Мам, привет… Слушай, у нас тут небольшая беда случилась, — торопливо начала Полина. — Хозяйка квартиры уже названивает и кричит, что если до завтра не получит оплату, вынесет наши вещи в подъезд. Антону аванс почему-то задерживают, а моя зарплата, сама понимаешь, далеко не директорская. Можешь скинуть четыре тысячи гривен? Я хотя бы часть долга закрою. С первой же получки верну, честное слово!
Голос дочери подрагивал, но за этой дрожью Ирина всё равно уловила знакомое: «Ты же мама, ты обязана войти в положение».
— Полин, я правда сейчас не могу, — негромко ответила она, изо всех сил удерживая ровный тон. — В пятницу мне к кардиологу, лекарства стоят дорого, ещё анализы платные назначили… Эти деньги у меня уже расписаны до копейки.
— Ты сейчас серьёзно, мам? — в трубке резко выдохнули. — Ты же знаешь, какой у нас сейчас завал. Если нас выгонят, нам куда идти? На вокзал?
Ирина закрыла глаза. В прихожей тянуло обувным кремом и застоявшейся пылью. Она только вернулась из поликлиники, где почти полчаса просидела под кабинетом, слушая, как люди в очереди жаловались на цены в аптеках. В кармане куртки лежали две купюры по двести гривен — на проезд и кефир. Всё остальное было отложено строго на лечение.
— Не могу, Полинушка, — повторила она тише. — Прости меня.
На том конце повисло молчание. И вдруг Ирина услышала, как рядом с дочерью с силой хлопнула дверь, а затем донёсся глухой мужской голос:
— Да оставь ты, ничего ты с неё не выжмешь, бесполезно.
Полина тут же заговорила быстрее и вполголоса:
— Нет, всё нормально… да, я поняла. Ладно, потом. Пока.
— Хорошо, мам, — уже заметно спокойнее сказала она. — Извини, если сорвалась. Просто нервы. Мы что-нибудь придумаем.
Но Ирина слишком хорошо знала этот тон. В их семье фраза «что-нибудь придумаем» обычно означала: снова выкрутятся сегодня, чтобы завтра увязнуть ещё глубже. Она опустила телефон и прислонилась к стене спиной. В голове назойливо крутилась одна мысль: «Я плохая мать? Или просто больше не в силах быть тем спасательным кругом, который вместе с ними уходит под воду?»
Год назад Ирина ещё носилась по ломбардам, собираясь заложить последние скромные украшения. Тогда у Антона сгорела машина, страховая выплата не покрывала и половины убытков, а банк требовал очередной взнос по кредиту. Ирина отдала золото, получила деньги, перевела их дочери на карту, а потом почти неделю пила чай без сахара и ела что придётся, лишь бы растянуть остатки.
Через три дня она случайно увидела сторис Полины: они с Антоном сидели в модном кафе, перед ними красовались тарелки с морепродуктами, а сверху сияла подпись: «Жизнь удалась».
Ирина тогда промолчала. Просто закрыла приложение и долго смотрела в окно на унылый двор, где мальчишки гоняли мяч по лужам.
А сегодня она впервые ясно поняла: если снова потащит их из ямы, сама уже выбраться не сумеет.
Соседка Светлана, жившая за стеной, постучала ровно в семь — как обычно, когда приносила Ирине что-нибудь вкусное: банку домашних огурцов, кусок пирога или свежую выпечку. На этот раз в руках у неё была тарелка с румяными плюшками.
— Что это ты такая белая? — спросила Светлана прямо с порога, даже не остановившись у двери.