И закончился он так же буднично — без криков, сцен и разбитой посуды. Просто однажды между ними стало столько тишины, что в ней уже невозможно было жить. Наталья потом так и говорила: разошлись молчанием. Официально развелись, когда Варе исполнилось восемь. А от той давней весны у Натальи осталась только странная привычка: леденцы-барбариски в голубых фантиках она с тех пор не покупала никогда. Даже рука к ним не тянулась.
И вот теперь Андрей сидел всего в нескольких шагах от неё, справа от жениха, а Наталья раз за разом выносила к их столу горячие блюда.
Первым делом она, конечно, взглянула на самого жениха. Высокий, ладный, улыбчивый парень. Скулы, линия бровей, этот открытый смех с запрокинутой головой… Всё было оттуда. Родная кровь. Сын. Значит, женился сын Андрея — вот чья свадьба сегодня гремела в зале.
Рядом с Андреем устроилась женщина в светло-палевом платье. Ухоженная, около пятидесяти, с безупречной укладкой, которой, казалось, не страшны ни ветер, ни дождь, ни танцы до утра. Она то наклонялась к нему, то поправляла бутоньерку, то стряхивала невидимую соринку с рукава. Жена, конечно. А кто ещё будет касаться мужчины с таким спокойным, почти хозяйским правом?
«Ну вот и вся твоя история, Наталья Павловна, — сказала она себе. — Приехала на подработку».
Дальше Наталья двигалась так, будто внутри неё включили запасной мотор. Горячее, соусники, хлебные корзинки, короткие вопросы: «Вам с грибами или с мясом?», «Сейчас подам», «Осторожно, тарелка горячая». Правая часть зала, родственники жениха, стол шумный, весёлый, плотный от голосов. Она расставляла блюда и всё равно сквозь общий гул вылавливала его голос, словно настраивалась на старую радиоволну. Голос стал ниже, тяжелее, взрослее. А смеялся он всё так же.
Однажды ей пришлось поставить жаркое прямо перед ним. Ничего особенного: наклонилась через плечо, опустила на стол глиняный горшочек и ровно сказала:
— Осторожно, очень горячее.
Руки не дрогнули. У Натальи, я же говорю, руки были золотые.
— Спасибо, милая, — бросил он машинально и даже головы не повернул.
Не узнал.
«И правильно», — думала она уже на кухне, с грохотом складывая грязные тарелки в мойку. Грохот этот слышали все, кроме неё самой. Что в ней было узнавать? Тогда — девчонка в смешном колпаке, сейчас — женщина в переднике. Сколько лет прошло, не шутка. Он сам почти весь седой, и то она узнала его только по затылку. А её? В ней от той Натальи, пожалуй, только руки и остались.
— Ты чего там звенишь, будто гроза над двором? — спросила Валерия, проскальзывая мимо с десертами.
— Ничего. Тарелка чуть не выпала.
Наталья домыла посуду, вытерла ладони полотенцем и, не глядя на Валерию, спросила как можно спокойнее:
— Валер, а кто сегодня гуляет? Что за семья?
— О, публика серьёзная, — Валерия даже притормозила. Она любила перемыть косточки гостям, как, наверное, любой человек, который по двенадцать часов таскает тарелки. — Со стороны невесты — городские, торговые, с деньгами. Но жениховы интереснее. Отец у него мостовик. Всю жизнь по стройкам, по трассам, по областям мотался, мосты возводил. Теперь вроде вернулся окончательно. Дом себе ставит за Тернополем. Мне Ирина из «Уюта» рассказывала, она ему шторы шила: домина, говорит, большая, а заказывал всё будто на одного. Чудной мужик. Богатый, а полы в доме сам кладёт.
— На одного? — едва слышно переспросила Наталья. — А женщина рядом с ним? В палевом платье. Она весь вечер возле него хлопочет.
— Да кто их поймёт, этих городских, — легко отмахнулась Валерия, подхватывая противень. — Может, жена. Может, сваха. Может, из тех дам, которые сами себя назначают главными. Такие мужчины, Наталья, одни долго не ходят: если не жена, то очередь желающих. А тебе зачем?
— Просто моя зона. Надо понимать, кому подливать.
— Тогда подливай бабушке жениха. Она уже три бокала морса опрокинула и требует вальс, — хмыкнула Валерия и уплыла к залу. — Сейчас тосты начнутся, родственники говорить будут. Постой у стены, вдруг кому что понадобится.
Лучше бы Наталья в тот момент осталась у мойки.
Потому что ведущий громко объявил:
— А теперь слово человеку, без которого этой свадьбы не было бы. Отцу нашего жениха — Андрею Павловичу!
Андрей поднялся. Взял микрофон. И зал постепенно стих.
— Я красиво и долго говорить не умею, — сказал он. — Я всю жизнь мосты строил, а там лишние слова ни к чему. Там главное — точно. Денис, сын. Полина, теперь уже дочка. Пожелаю вам одного. Если встретили счастье — не откладывайте его на потом. Не взвешивайте бесконечно, не проверяйте на прочность. Берите и держите. Потому что жизнь короткая, а наша глупость бывает длинной. И если между вами когда-нибудь встанет это проклятое «потом», гоните его прочь. Нет никакого «потом». Есть «сейчас». А ещё бывает «слишком поздно». Всё. Горько!
Зал взорвался криками, смехом, звоном бокалов. А Наталья стояла у стены с подносом в руках и одновременно поняла две вещи. Первое: эти слова Андрей взял не из поздравительной открытки. Второе: ей нужно выдержать до полуночи, получить свои деньги и уехать так, чтобы он её не увидел. Ни в коем случае. Просто никак.
Спросишь — почему? А ты представь. Двадцать пять лет назад ты сказала человеку «нет», а потом даже не нашла в себе сил ответить на его письмо. Теперь у него красивый взрослый сын, рядом женщина в палевом платье и тост про то, что нельзя откладывать счастье, произнесённый таким голосом, будто каждая фраза когда-то досталась ему болью. А ты стоишь в чужом ресторане с подносом, в переднике, после девяти часов на ногах, и подрабатываешь, потому что дочери нужны зимние сапоги. Захочется тебе встретиться с ним глазами? Вот именно.
Гордость, конечно, грех. Но иногда это единственная вещь, которая ещё сидит на тебе по размеру.
Один раз к раздаточному столику подлетел сам жених. Вблизи сходство оказалось таким сильным, что Наталья едва не пролила соус: те же уши, честно и безнадёжно торчащие в стороны, тот же прищур, та же живая улыбка.
— Извините, можно вас на минутку? — заговорщицки прошептал он. — У нас за детским столом назревает восстание. Им обещали мороженое, а его хотят вынести только вместе с тортом. Можно им сейчас хотя бы по шарику? Я отдельно заплачу, только жене не говорите, она у меня всё по расписанию любит.
— Можно, — сказала Наталья. — Только и вы мне пообещайте: бунт возглавите лично.