— Скажите честно… я теперь останусь инвалидом? — Виктория с трудом выдавила эти слова, не сводя с врача испуганных глаз.
— Об этом мы поговорим позже, когда будет понятнее динамика. Сейчас самое важное — вы выжили, — мягко произнёс доктор, осторожно коснулся её ладони и вышел из палаты.
Как только дверь закрылась, слёзы сами покатились по щекам. «Инвалид в тридцать лет? Нет, такого просто не бывает. Это какая-то ошибка. Это не со мной. Сейчас я открою глаза — и всё исчезнет…» Но вместо пробуждения Виктория ощутила короткий укол в руку, и мир тут же провалился в густую темноту.
Потом потянулись одинаковые, вязкие дни. Виктории провели ещё две операции. Незадолго до выписки приехала мать — помочь ей пережить первые, самые тяжёлые недели, когда каждое движение зависело от чужих рук, а инвалидное кресло казалось приговором.
Через две недели мать была вынуждена вернуться домой. А вскоре ушёл и муж…
Девушка, напрягаясь, пересадила Викторию с кресла на кровать.
— Раздеть вас? — неловко спросила она.
— Нет. Вы… сможете сменить подгузник? — Виктория зажмурилась от унижения, будто так можно было спрятаться от собственного стыда.
— Где он лежит? — девушка растерянно оглянулась.
— В шкафу. Второй ящик слева. Там же маски, наденьте одну.
— Я не из брезгливых, — тихо сказала та и подошла уже с чистым подгузником в руках.
— Это я уже поняла, — сухо ответила Виктория, прекрасно давая понять, что имеет в виду её связь с женатым мужчиной — с её мужем.
Наконец она снова лежала в постели. Боль понемногу отступала, тело переставало дрожать от напряжения.
— Вода стоит на тумбочке. Дотянешься? Может, ещё что-то нужно? Если нет, я пойду.
Входная дверь хлопнула, замок коротко щёлкнул, и квартира опять погрузилась в тишину. Виктория осталась одна.
На следующий день любовница Сергея пришла снова. На этот раз держалась увереннее: без лишних вопросов сменила подгузник, сварила бульон, помогла Виктории поесть.
— У тебя есть мама? Она могла бы за тобой ухаживать? — спросила девушка, убирая посуду.
— Мама в другом городе. Она не приедет. У отца инфаркт, — устало ответила Виктория.
Та помолчала, потом заговорила уже совсем иначе:
— Ты имеешь право меня ненавидеть. Я не стану оправдываться: да, я хотела, чтобы Сергей ушёл ко мне. Но когда приехала сюда и увидела тебя в кресле… мне стало противно от него самого. Помощи тебе ждать неоткуда, значит, придётся терпеть меня. Если, конечно, ты не выгонишь.
— Как вас зовут? — вместо ответа спросила Виктория.
— Дарья. Можно просто Дарья.
Виктория криво усмехнулась:
— Лучше бы я тогда осталась на той дороге. Муж бросил, а его любовница теперь решила стать сиделкой.
— У меня есть знакомый. Он занимается реабилитацией людей после таких травм, — осторожно сказала Дарья.
— Мне нечем ему платить, — сразу отрезала Виктория.
— Не переживай. Для тебя он будет работать бесплатно.
— С чего вдруг? — Виктория недоверчиво посмотрела на неё.
— Долгая история. Скажем так, он мне должен. Я могу ему позвонить?
Тренером оказался крепкий, симпатичный мужчина с руками, в которых Виктория чувствовала себя почти невесомой. Он не жалел её, требовал повторять упражнения снова и снова, не обращал внимания ни на стоны, ни на просьбы остановиться хотя бы на минуту.
Однажды, после нескольких часов мучительной тренировки, Виктория вдруг ощутила, как в ноге дёрнулась икроножная мышца. От неожиданности она замерла, а потом расплакалась — впервые не от боли, а от счастья. Чувствительность возвращалась медленно, мучительно медленно, и это сводило её с ума: ей хотелось встать немедленно, пойти самой, без чужой помощи.
Спустя три месяца Виктория уже стояла на костылях и делала по квартире первые осторожные шаги. И только тогда поняла, какое это невероятное счастье — просто ходить.