— Ради нашей семьи я как раз и хочу понять, способен ли ты отвечать за то, что делаешь, — негромко сказала она. — Сам. Не прикрываясь придуманной болезнью, не прячась за маму и не давя на мою совесть.
Андрей резко побледнел.
— Вот, значит, как. Двадцать два года прожили вместе, а теперь каждый за себя?
— Я двое суток ждала, что ты хотя бы спросишь, как я себя чувствую после всего этого.
Он приоткрыл рот, будто собирался возразить.
И тут же закрыл.
За весь разговор это был первый момент, когда у него не нашлось готового ответа.
Юлия взяла телефон со стола.
— Андрюш, насчёт машины я всё отменю. Но долг от этого не исчезнет. Завтра спокойно сядем и распишем, какую сумму ты будешь возвращать мне каждый месяц.
— Спасибо, сестрёнка, — сквозь зубы выдавил он.
— Я почти два года молчала, — сухо ответила Юлия, — потому что была уверена: ты лечил жену.
Андрей отвернулся.
Наталья поднялась из-за стола.
— Я поеду домой.
Галина Сергеевна тоже встала, поджав губы.
— Разваливать семью из-за денег — хуже не придумаешь.
Наталья перекинула ремень сумки через плечо.
— Сегодня я впервые поняла, что вы всё знали. И даже после этого виноватой всё равно сделали меня.
Она прошла в прихожую, опустилась на низкую банкетку и застегнула новые сапоги. Молния скользнула легко, без рывков. Внутри было сухо, тепло, удобно.
Почему-то именно эта смешная, почти неуместная мелочь помогла ей дойти до двери и ни разу не оглянуться.
Андрей вернулся уже вечером.
Наталья была в комнате сына. Вокруг лежали старые конспекты, коробки с проводами, школьные медали, какие-то забытые тетради. На кровати она разложила чистое бельё и аккуратно заправляла постель для себя.
— Ты сюда надолго перебралась? — спросил Андрей, остановившись в дверях.
— Пока не решила.
Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу.
— Я выставлю машину на продажу.
Наталья обернулась.
— Это будет твоё решение.
— Ты ведь именно этого добивалась.
Она устало опустилась на край кровати.
— Нет. Я хотела услышать от тебя другое. Например: «Я поступил с тобой подло». И чтобы после этого не шли объяснения про обстоятельства.
Андрей смотрел в пол.
Потом тихо произнёс:
— Я поступил подло.
Наталья молчала, ожидая продолжения.
— Но ты тоже могла бы…
Он сам осёкся.
Она отвернулась к окну.
— Когда однажды сможешь сказать это без «но», тогда и поговорим.
Следующие несколько недель они существовали в одной квартире почти как посторонние люди, вынужденные делить пространство. Андрей то пытался разрядить обстановку шутками, то раздражался, то приносил из магазина продукты и слишком старательно раскладывал их на кухонном столе, словно выкладывал перед ней доказательства своей нужности.
Машину он действительно продал.
После того как вернул деньги Юлии, на другую машину ему уже не хватало, и Андрей начал ездить на автобусе. В первые дни он постоянно ворчал: тесно, сырые куртки липнут к рукавам, ждать приходится долго, люди толкаются.
Наталья слушала и не отвечала. Ей не нужны были подробности — она и так всё это знала.
Кредит за ванную они закрыли после отдельного, уже спокойного разговора. Наталья показала оставшуюся сумму, Андрей перевёл ту часть, о которой они договорились, остальное внесла она сама. Впервые за много лет деньги обсудили до платежа, а не после того, как решение уже было принято за её спиной.
Но того облегчения, на которое рассчитывал Андрей, не случилось.
Он, кажется, искренне полагал, что стоит рассчитаться с сестрой — и вместе с долгом исчезнет всё остальное.
А Наталья, наоборот, начала замечать вещи, мимо которых раньше проходила, будто они были частью привычного фона.
Как он говорил матери: «Наталья опять недовольна», хотя она всего лишь отказалась ехать в гости.
Как ждал благодарности за обычный ужин, приготовленный на двоих.
Как однажды, решив, что она не слышит, сказал по телефону приятелю:
— Да, продал. Жена упёрлась.
В тот вечер Наталья долго стояла за кухонной дверью.
Потом вошла и спросила:
— Ты продал машину потому, что был должен сестре, или потому, что тебе досталась плохая жена?
Андрей зажмурился.
— Наташ, это просто разговор.
— Про моё лечение тоже когда-то был «просто разговор».
Возражать он не стал.
Но ей уже стало ясно: вернуться в прежнюю жизнь только потому, что ему стало неуютно в новой, она не сможет.
В октябре Наталья сняла небольшую квартиру недалеко от работы.
Это решение не появилось за один вечер. Она много раз пересчитывала расходы, сомневалась, плакала в ванной, звонила Ларисе Павловне, а однажды почти набрала хозяйку, чтобы отменить встречу.
Ей было страшно.
Страшно начинать всё заново в сорок шесть лет. Страшно заболеть и остаться одной. Страшно возвращаться вечером в пустую квартиру. Страшно объяснять Кириллу, что произошло между родителями. Страшно через месяц понять, что она сама разрушила семью из-за обиды, которую, возможно, надо было просто переждать.
Но ещё страшнее оказалось представить, что следующие двадцать лет пройдут точно так же.
В снятой квартире был крошечный балкон, странные зелёные занавески и стол с длинной царапиной посередине. Хозяйка разрешила заменить шторы. Наталья купила светлые, самые обычные, недорогие, сама повесила их и впервые за долгое время почувствовала радость от домашней заботы, которую никто не записывал ей в обязанность.
Кирилл приехал в ближайшую субботу.
Наталья заранее готовилась объяснять, оправдываться, подбирать слова, просить его не злиться на отца.
Сын поставил сумку у двери, огляделся и сказал:
— Тут хорошо. Уютно.
Наталья тут же расплакалась.
Кирилл неловко обнял её одной рукой, потому что во второй всё ещё держал пакет с фруктами.
— Мам, ну ты чего…
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто теперь обязан выбирать между нами.
Он чуть отстранился и посмотрел на неё внимательно, уже совсем по-взрослому.
— Я и не собираюсь. Папа остаётся моим папой. Ты — моей мамой. Но жить за тебя с ним я не могу.
Она засмеялась сквозь слёзы.
Кирилл выложил из пакета яблоки, хлеб и огромную пачку чая.
— Спишь хоть нормально?
— Уже да.
— Ну и отлично.
Они пили чай за столом с царапиной. Кирилл рассказывал про преподавателя, который не принимал работы из-за неправильных отступов, и про соседа по комнате, научившегося жарить картошку в электрической кастрюле.
Самый обычный разговор.
Наталья слушала его и впервые за много лет понимала: ей не нужно параллельно проверять духовку, угадывать настроение мужа и просчитывать, кому ещё сегодня от неё что-то понадобится.
Перед Новым годом Андрей приехал без предупреждения.
Он стоял на пороге с пакетом мандаринов, заметно постаревший, в непривычной вязаной шапке. Наталья впустила его и поставила чайник.
Андрей долго вертел чашку в руках, не решаясь начать.
— Мама говорит, что ты перебесишься.
Наталья устало улыбнулась.
— А ты что ей отвечаешь?
Он поднял глаза.
— Что ей пора перестать так говорить.
Наталья промолчала.
— Я много думал о том разговоре за столом, — продолжил он. — У мамы. Я тогда злился: как ты вообще могла предложить продать машину. А потом понял… я ведь даже в тот момент не думал, как ты будешь возвращать эти деньги. Мне казалось: ну они же у тебя есть.
Он сглотнул.
— Я видел сумму. А тебя за этой суммой не видел.
На кухне тихо щёлкнул закипающий чайник.
Наталья выключила его и снова села напротив.
— Спасибо, что сказал.
Андрей посмотрел на неё с осторожной надеждой.
— Может, попробуем ещё раз?
Она провела пальцем по краю чашки.
Когда-то ей казалось: стоит услышать правильные слова — и всё сразу вернётся на место. Теперь эти слова наконец прозвучали. Только возвращаться ей уже не хотелось.
— Я не могу обещать тебе того, чего во мне сейчас нет.
Андрей опустил голову.
— Ты больше меня не любишь?
Наталья ответила не сразу.
— Я очень долго любила не нас настоящих, а нас такими, какими мы могли бы стать. А теперь мне нужно пожить в реальности. Такой, какая она есть.
Он не стал её уговаривать.
Уходя, Андрей впервые спросил:
— Можно я в следующий раз сначала позвоню?
— Да, — ответила Наталья. — Так будет лучше.
Весной они развелись.
Без красивой мести, без внезапного счастливого поворота, который сделал бы Наталью богатой и неуязвимой, без нового мужчины с цветами у подъезда. Были документы, тяжёлые разговоры, договорённости по квартире, коробки с вещами и дни, когда она скучала так сильно, что рука сама тянулась набрать знакомый номер — просто чтобы услышать голос.
Но возвращаться она уже не собиралась.
Юлия передала брату последние вещи, случайно оставшиеся у Галины Сергеевны, а однажды позвонила Наталье и спросила, не хочет ли она сходить с ней на выставку. Близкими подругами они так и не стали, но между ними наконец появились прямые, честные разговоры.
Галина Сергеевна несколько месяцев не звонила вовсе. Потом прислала сухое поздравление с днём рождения. Наталья ответила коротко: «Спасибо» — и не стала придумывать, чем бы заслужить прежнее расположение.
А в сентябре она уехала к морю.
В тот самый маленький гостевой дом с белым балконом.
Первое утро выдалось прохладным. Виноградные листья шевелились под ветром, внизу хозяйка поливала цветы, за стеной у соседей звякнула посуда. Наталья вынесла на балкон чашку кофе и села в одно из двух плетёных кресел.
Второе оставалось пустым.
Она несколько минут смотрела на него.
Потом спокойно положила туда ноги.
Телефон завибрировал.
Кирилл прислал сообщение: «Мам, ну как там?»
Наталья сфотографировала море между крышами, свою чашку и тонкую полоску солнца на перилах.
Написала: «Хорошо».
Немного подумала и добавила: «Я рада, что приехала».
Внизу скрипнула калитка. Кто-то направлялся к пляжу, смеялся и переговаривался по дороге. Впереди у Натальи был целый день, которым пока не распорядился никто, кроме неё самой.
Она допила кофе, надела удобные сандалии и пошла к морю.