И такие попытки заменить обед работой Лариса Павловна замечала мгновенно.
— Поешь, — негромко, но без права на возражение сказала она и подвинула к Наталье пластиковый контейнер с сырниками.
— Не хочется.
— Тогда говори, что случилось.
И Наталья, сама от себя не ожидая, заговорила.
Не подбирая красивых слов, не стараясь выглядеть спокойной и разумной. Рассказала про сто двадцать тысяч гривен, про сапог, который вдруг стал символом чего-то большего, про несостоявшееся море, про сообщение от свекрови. Пока она говорила, всё это казалось ей всё более мелким и почти стыдным: взрослая женщина сидит на работе и жалуется из-за денег, когда у других людей болезни, похороны, настоящие беды, жизнь куда тяжелее.
— Может, я правда раздуваю из ничего, — устало сказала она в конце.
Лариса Павловна аккуратно защёлкнула крышку контейнера.
— А если бы он пришёл заранее и сказал: «Наташ, Юлии нужна помощь, давай вместе решим, что можем сделать»?
Наталья не сразу нашлась с ответом.
— Я бы… наверное, стала думать.
— Вот именно.
— Но сейчас я уже вообще не хочу ничего отдавать.
— И об этом тоже нужно сказать ему прямо.
— Он меня не слышит.
Лариса Павловна поправила очки на переносице и посмотрела на неё поверх оправы.
— Тогда, прежде чем переводить хоть копейку, выясни сначала, за что именно ты должна платить.
Наталья нахмурилась.
— Ну как за что… за машину Юлии.
— А ты это откуда знаешь?
Вопрос прозвучал настолько просто, что Наталья даже растерялась.
За эти два дня ей ни разу не пришло в голову самой набрать Юлию.
Юлия вовсе не была той беспомощной девочкой, какой её обожала выставлять мать. В свои сорок она работала торговым представителем, моталась по аптекам, возила образцы, умела разговаривать с недовольными заведующими и однажды собственноручно сменила колесо на трассе. После развода она стала жёстче, резче, чаще перебивала собеседника и болезненно воспринимала любые советы. Наталью это порой раздражало, но до настоящих ссор между ними никогда не доходило.
Впрочем, и близкими они не были.
На семейных застольях Юлия рассказывала про работу, а Наталья выносила горячее. Юлия сетовала на цены, Наталья убирала со стола тарелки. Юлия хвалила пирог, а Наталья привычно отмахивалась: «Да там и делать-то нечего».
И только теперь Наталья вдруг поняла: за двадцать лет она почти ни разу не разговаривала с золовкой просто так — без кастрюли, салатника или кухонного полотенца в руках.
Позвонила она в обеденный перерыв.
— Юль, привет. Андрей мне сказал насчёт машины.
— А, наконец-то! — в голосе Юлии сразу прорезалось облегчение. — Я уже не знала, как напомнить. Нашла хороший вариант, хозяин согласился подождать до понедельника.
— Какую сумму он тебе обещал?
— Сто двадцать тысяч. А что?
Наталья стояла у окна на лестничной площадке и смотрела вниз. На парковке мужчина в оранжевой куртке пытался раскрыть зонт, а ветер выворачивал ткань наизнанку.
— Я хочу понять, на каких условиях.
В трубке повисла пауза.
— В каком смысле?
— Когда ты сможешь вернуть деньги? И каким образом?
Юлия молчала так долго, что Наталья даже отняла телефон от уха, проверяя, не сбросился ли вызов.
— Юль?
— Подожди, — медленно произнесла та. — Кто кому должен возвращать?
У Натальи под лопатками разлился неприятный холод.
— Андрей сказал, что вы хотите взять мою премию на покупку машины.
— Твою премию?
Теперь голос Юлии изменился до неузнаваемости.
Где-то рядом с ней хлопнула дверца автомобиля.
— Наташ, он мне должен сто двадцать тысяч гривен. Уже почти два года.
На лестнице пахло свежей краской и чьим-то разогретым в микроволновке обедом.
Наталья прислонилась плечом к холодной стене.
— За что должен?
— Я ему дала. Из денег, которые остались после продажи бабушкиной комнаты. Он сказал, что вам срочно надо.
— Нам?
— На твоё лечение.
Есть фразы, которые не сразу становятся понятными. Сначала они просто зависают в воздухе, как чужой, бессмысленный звук. Наталья слышала слова «твоё лечение» и вспоминала свои обычные визиты к врачам, стоматолога, анализы, которые оплачивала сама.
— Какое лечение, Юль?
— Он сказал, что у тебя нашли что-то серьёзное. Что ты никому не хочешь рассказывать. Просил меня не расспрашивать, потому что тебе и так тяжело.
Наталья зажмурилась.
Два года назад она действительно проходила обследование. После первого приёма испугалась, несколько дней ждала результаты и ночами плакала в подушку, стараясь не разбудить мужа. Потом всё оказалось не так страшно, подозрения не подтвердились. Она хорошо помнила, как Андрей встретил её у клиники и так крепко прижал к себе, что ей даже стало трудно дышать.
До этого дня она считала тот момент одним из самых нежных воспоминаний последних лет.
— У меня тогда всё обошлось, — сказала Наталья. — Никаких ста двадцати тысяч гривен на лечение не было нужно.
В трубке послышался короткий тяжёлый вдох.
— Ты уверена, что он ничего не платил заранее? Может, какие-то процедуры, врачи…
— Юлия. Я точно знаю, что мне делали. И сколько это стоило.
Золовка тихо выругалась.
Потом спросила уже другим голосом:
— Ты можешь сегодня встретиться?
Они увиделись в небольшой пекарне возле остановки, куда Наталья обычно забегала за хлебом. У окна было тесно, стекло запотело от сырой погоды и горячего воздуха, за прилавком совсем молодая девушка перекладывала щипцами булочки с корицей. Юлия пришла без своей привычной яркой помады, с мокрыми прядями у висков. Села напротив и сразу достала телефон, положив его между ними на стол.
Перевод.
Сто двадцать тысяч гривен.
Имя Андрея.
Дата.
Потом переписка.
«Юль, выручи. Наташе пока ничего не пиши, она вся на нервах».
«Спасибо. Верну, как только закроем вопрос».
Через полгода:
«Сейчас сложно, сама понимаешь. Не дави».
Ещё позже:
«Ты правда думаешь, что я забуду?»
А последнее сообщение было отправлено всего четыре дня назад:
«До конца следующей недели всё верну. Можешь договариваться насчёт машины».
Наталья смотрела на экран и пыталась вспомнить, что происходило в те месяцы.
Андрей тогда часто уходил по вечерам. Говорил, что подрабатывает у приятеля в гараже. Возвращался взбудораженный, пахнущий холодом и машинным маслом, уверял, что скоро будут хорошие деньги. Потом поездки внезапно прекратились. На её вопросы отвечал коротко: с приятелем не сошлись характерами.
— Он тогда что-то мутил с Денисом, — произнесла Наталья.
Юлия подняла на неё глаза.
— С автозапчастями?
— Ты знала?
— Мама говорила. Будто Андрюша почти стал совладельцем дела, только партнёр его подвёл.
Они обе замолчали.
Девушка принесла чай и поставила перед Натальей чашку с тонкой трещиной на ручке. От чая тянуло чабрецом. За соседним столиком две студентки смеялись над чем-то в телефоне.
Обычный мир продолжал жить так легко и беспечно, что эта беспечность казалась почти оскорбительной.
— Я ведь спрашивала у него про тебя, — тихо сказала Юлия. — Он отвечал, что тебе лучше, но тему поднимать нельзя. Я думала, ты поэтому тогда отдалилась.
— А я думала, что ты не звонишь, потому что тебе всё равно.
Юлия провела ладонью по лбу.
— Я бы не стала требовать деньги на машину, если бы считала, что у вас совсем плохо. Но последние месяцы он сам говорил, что всё выровнялось. Что скоро вернёт долг.
Наталья посмотрела на неё.
— А мне он сказал, что ты просишь помочь.
— Значит, решил ещё раз взять. Только теперь уже без возврата.
От этих слов внутри стало особенно пусто.
Наталья вдруг отчётливо увидела всю схему. Юлии Андрей обещал вернуть старый долг. Жене предлагал помочь сестре. Матери жаловался на бесчувственность супруги. И в каждом разговоре он оставался хорошим, правильным человеком, которому просто мешали чужие тяжёлые характеры.
— Мама знает, зачем ты тогда давала деньги? — спросила Наталья.
— Про лечение знает. Я сама ей сказала. Она ответила, что я правильно поступила.
Наталья вспомнила сообщение свекрови: «Надо иметь сердце».
Губы у неё задрожали, и она сильно прижала к ним бумажную салфетку.
Домой она вернулась раньше Андрея.
Поставила вариться картошку, нарезала огурцы, достала две тарелки. Всё делала медленно, с какой-то непривычной осторожностью, словно заново училась брать в руки самые простые предметы.
Андрей пришёл в хорошем настроении.
— О, ужин уже готов.
Он повесил куртку, прошёл в ванную, вымыл руки.
— Ты сегодня рано.
Наталья сидела у окна.
— Я встречалась с Юлией.
Он замер возле стула.
Всего на секунду. Но Наталье этого хватило.
— И что?
— Расскажи мне про моё лечение за сто двадцать тысяч гривен.
Андрей отвёл глаза к плите.
Потом сел за стол.
— Она всё-таки разболтала.
И в Наталье будто окончательно что-то оборвалось.
Не «прости».
Не «я сейчас объясню».
Не «я не знал, как сказать».
Она всё-таки разболтала.
— Что это было, Андрей?
Он сцепил пальцы на столе.
— Я хотел заработать. Денис предложил войти в дело. Нормальная схема была: закупка, поставки, клиенты уже имелись.
— Почему ты сказал, что деньги нужны мне?
— Иначе она бы не дала.
Он ответил слишком быстро. Даже с раздражением, будто Наталья спрашивала о чём-то очевидном.
Некоторое время она просто смотрела на него.
— Ты взял то, чего я боялась больше всего, и использовал это.
— Да ничего же в итоге не было! Всё обошлось!
— Когда ты брал деньги, ты уже знал, что всё обошлось?
Андрей промолчал.
И Наталья поняла: знал.
На кухне тикали часы. Батарейку в них давно нужно было заменить, секундная стрелка перед каждым движением мелко подрагивала, будто ей тоже не хватало сил.
— Куда ушли деньги?
— Часть вложили в товар. Часть забрал Денис. Потом всё заглохло. Он тоже потерял, если тебе интересно.