Дмитрий словно не сразу понял услышанное. Он медленно снял с плеча рюкзак, пальцы разжались, и тот тяжело плюхнулся на одну из клетчатых сумок, будто поставив в разговоре глухую точку. Лицо у него стало почти серым. Он переводил взгляд то на чемоданы, то на мать, и в глазах его металось растерянное недоумение.
— Мам, ты вообще понимаешь, что делаешь? — голос у него неожиданно сорвался, стал тонким и чужим. — Какой ещё адрес? Какой переезд? Вы утром повздорили, и ты решила выгнать нас из дома?
— Не вас, Дмитрий. Её, — спокойно, почти по слогам ответила мать. — Ты мой сын. Ты здесь жил с детства, ты здесь зарегистрирован. Твоя комната остаётся твоей, твои вещи я не трогала и трогать не собираюсь. Можешь идти, умыться, лечь, отдохнуть. На плите суп с фрикадельками, ещё горячий. Но эта женщина под моей крышей больше не проведёт ни минуты.
— Да это же моя жена! — Дмитрий вскинул руки к голове, будто пытался удержать мысли, которые рассыпались. — Ты не слышишь себя? Если она уйдёт, я тоже уйду! Этого хочешь? Чтобы ты на старости лет сидела одна в трёх комнатах и никому была не нужна?
Мать посмотрела на него долго, без злости, но и без прежней мягкости.
— Если ты выберешь уйти вслед за женщиной, которая сегодня запихивала мои вещи в мусорные пакеты и орала, что мне пора либо на кладбище, либо в дом престарелых, значит, таков будет твой взрослый выбор, — произнесла она ровно. — Я растила тебя порядочным человеком. Но я не воспитывала из тебя половую тряпку, о которую любая наглая девица может вытереть ноги. Тебе двадцать шесть, ты взрослый мужчина. Хочешь оплачивать её капризы, ночёвки её родни, съёмные углы и чужие прихоти — бери свои носки, складывай в рюкзак и иди. За штанину хвататься и умолять остаться я не стану.
Дмитрий стоял посреди узкой прихожей, тяжело втягивая воздух, и смотрел на мать так, будто за всю жизнь увидел её впервые. Он привык к другой женщине: тихой, уступчивой, всегда готовой промолчать, сгладить конфликт, отдать лучший кусок, простить грубость, оправдать чужую беспардонность усталостью или молодостью. А сейчас перед ним стоял не человек, которого можно было уговорить или разжалобить, а крепкая стена. И эту стену было не сдвинуть.
В тишину квартиры вдруг ворвались звуки с лестничной площадки: уверенные шаги, дробный перестук колёсиков по ступенькам, чей-то звонкий смех и громкий голос, не оставляющий места сомнениям, кто именно подошёл к двери.
— Да заходите уже, чего вы там мнётесь! Сейчас чай поставим, я вам нормальную постель постелила, с дороги отдохнёте! — бодро командовала за дверью Валерия.
Ключ резко ткнулся в замочную скважину. Металл скрипнул. Раз, второй — без толку. Потом снаружи раздражённо дёрнули ручку. Ещё раз. И ещё.
— Дмитрий! — раздался возмущённый вопль Валерии. — Открой изнутри! Замок не поворачивается! Мы тут стоим, ребёнок замёрз, у неё уже нос течёт!
Дмитрий машинально рванулся к двери, но мать опередила его. Она шагнула вперёд и положила ладонь на цепочку, будто одним этим движением отрезала ему дорогу.
— С замком всё в порядке, — громко и отчётливо сказала она через дверь. — Просто я его поменяла, дорогая. Твои вещи собраны и стоят в прихожей. Дмитрий сейчас вынесет чемоданы на площадку.
За дверью будто воздух оборвался. На несколько секунд стало так тихо, что слышно было, как где-то на этаже испуганно всхлипнул ребёнок.
— Ты что, старая идиотка, совсем рехнулась?! — взвизгнула Валерия, и её голос раскатился по подъезду резким эхом. — Немедленно открывай! Я полицию вызову! Мы эту развалюху вскроем, а ты потом за каждую помятую вещь ответишь! Наталья, звони сейчас же! Нас среди дня на улицу выбрасывают!
— Звони, — отозвалась мать так спокойно, будто речь шла о погоде. — Заодно участковый посмотрит ваши документы и уточнит, на каком основании ты здесь проживаешь без регистрации. А я напишу заявление о попытке незаконного проникновения в мою квартиру и о порче моего имущества. Документы на право собственности лежат в прихожей на столике. Думаю, сотрудники разберутся быстро.
За дверью поднялся приглушённый шёпот. Кто-то что-то торопливо объяснял, уговаривал, перебивал. Похоже, приехавшая сестра оказалась гораздо практичнее Валерии и куда яснее представляла себе, чем может закончиться разговор с полицией прямо после дороги.
Мать повернулась к сыну. Дмитрий стоял неподвижно, белый как мел, руки беспомощно висели вдоль тела.
— Открывай нижний замок и выкатывай её багаж, — сказала она негромко, но так, что спорить было бессмысленно. — Или забирай свой рюкзак и выходи вместе с ней. Решай сейчас, Дмитрий. Слушать до ночи этот базар под дверью я не намерена.
Он посмотрел на дверь, за которой Валерия уже снова сыпала проклятиями, потом — на мать. Её лицо оставалось спокойным, закрытым, непреклонным. В глазах Дмитрия мелькнуло что-то болезненное, словно внутри него ломалась последняя подпорка. Плечи его опустились.
Не говоря ни слова, он наклонился, взял за ручки два самых крупных сиреневых чемодана, повернул защёлку нижнего замка и распахнул дверь.
На лестничной площадке стояла Валерия. Лицо её перекосило от злости, тщательно уложенные волосы выбились из причёски, губы дрожали. Чуть позади переминалась полная женщина в спортивном костюме, у её ног стояла дорожная сумка. Рядом мрачно топтался мужчина, державший за руку сонную девочку лет пяти.
— Дмитрий! — Валерия тут же бросилась вперёд, пытаясь протиснуться в квартиру мимо чемоданов. — Ты чего молчишь? Скажи ей уже! Ты мужчина или пустое место?!
— Хватит, Валерия, — хрипло, почти шёпотом произнёс он и выставил чемоданы на бетонный пол площадки. — Не устраивай представление на весь подъезд. Люди уже в глазки смотрят.
Он вернулся в прихожую. Затем ещё дважды выходил и заносил на площадку клетчатые сумки, пакеты с обувью и свёртки с одеждой. Расставил всё вдоль перил ровным, почти аккуратным рядом, будто складывал не чужую жизнь, а вещи на складе.
— Ты что делаешь?! — Валерия вцепилась в рукав его куртки так, что ткань натянулась под её пальцами. — Ты нас выгоняешь? Куда мы сейчас пойдём с ребёнком на ночь глядя?
— У Натальи есть муж, он работает, — Дмитрий высвободил руку из её хватки. — На такси и гостиницу деньги у вас найдутся. Забирай чемоданы и езжай с ними. Завтра после работы встретимся и поговорим. Сегодня я ничего обсуждать не буду.
— Ах ты маменькин предатель! — сорвалась на крик Валерия. — Да подавись ты этой квартирой! Ноги моей больше не будет в вашем клоповнике! Ещё приползёшь ко мне на коленях, прощения просить будешь!
— Значит, договорились, — тихо произнесла мать из глубины прихожей.
Она протянула руку, ухватилась за край тяжёлой деревянной двери и медленно потянула её на себя. Дверь захлопнулась прямо перед лицом разъярённой невестки. Следом мать повернула вертушку нового замка на два полных оборота.
Стальной ригель щёлкнул глухо и надёжно.
Ещё какое-то время за дверью бушевала Валерия. Доносились её визгливые угрозы, недовольное бурчание мужчины, шорох подхватываемых сумок, стук колёсиков по ступенькам и детский плач, быстро удаляющийся вниз. Потом внизу хлопнула подъездная дверь, и дом наконец погрузился в тишину — такую глубокую, что она показалась почти благословением.
Дмитрий остался в прихожей. Он прислонился спиной к косяку шкафа, опустил голову и тяжело дышал, глядя на пол. На линолеуме тянулись грязные следы от уличной обуви, оставленные чужой суетой и только что закончившейся бурей.
Мать молча взяла из угла ведро с чистой водой и тряпку. Подошла к сыну и протянула ему.
— Вымой коридор, сынок, — сказала она устало, но без упрёка. — А потом иди ужинать. Суп остывает.
После этого она развернулась и ушла к себе. Прикрыла дверь спальни, подошла к кровати, поправила сбившийся край покрывала и опустилась в глубокое кресло у окна. За стеклом шуршал осенний дождь, смывая с дворового асфальта дневную грязь, а на чистом подоконнике тихо зеленели листья её любимой герани.