— И коммунальные счета, между прочим, тоже на нём, — с нажимом добавила Валерия, будто ставила последнюю точку в споре. — Так что у него есть все основания распоряжаться этой жилплощадью. А я — его официальная жена. По закону мы можем пользоваться всеми комнатами точно так же, как и ты.
Мать медленно втянула воздух, стараясь не сорваться. В груди у неё будто расползался холодный ожог — ровный, беспощадный, отрезвляющий. Всё, что ещё минуту назад удерживало её от решительных действий, исчезло: жалость к сыну, надежда договориться, желание не разрушить хотя бы видимость семейного покоя. Перед ней стояла не растерянная девочка, не гостья, которой стало тесно в чужом доме, а наглая, бесцеремонная женщина, принявшая доброту за слабость.
— Твой муж за все восемь месяцев не внёс за эту квартиру ни единой гривны, — произнесла она отчётливо, не отводя взгляда от невестки. — Квитанции за газ, электричество и отопление лежат у меня в комоде, в отдельной папке. На каждой — моя фамилия, и каждая оплачена с моей пенсионной карты. А в собственности у Дмитрия здесь нет даже угла. Кооператив за эту квартиру я закрыла полностью ещё за пять лет до того, как он окончил школу.
Валерия презрительно дёрнула губами, но на мгновение в её глазах всё же мелькнула растерянность.
— Он здесь зарегистрирован, если ты вдруг забыла! — резко повысила она голос. — Значит, имеет право жить тут и пользоваться всем, что есть в квартире. И я, как его супруга, нахожусь здесь на законных основаниях. Только попробуй тронуть мои вещи — сразу позвоню участковому!
— Вот именно, зарегистрирован, — спокойно ответила мать и сделала шаг в сторону стремянки. — Регистрация даёт право проживания, но не право распоряжаться чужим имуществом и выживать хозяйку из её собственной спальни. А ты, милая, в этой квартире вообще никто. У тебя нет здесь даже временной регистрации на три месяца. Ты находишься в моём доме только потому, что я до сих пор молча позволяла тебе жить здесь как гостю.
— Да подавись ты своими бумажками! — взвизгнула Валерия.
Она сорвала со второй руки резиновую перчатку и швырнула её в сторону свекрови. Перчатка пролетела мимо лица, мягко хлопнулась о край ковра и осталась лежать грязным комком.
— Вот придёт Дмитрий с работы, тогда посмотрим, как ты заговоришь! — продолжала невестка, уже не скрывая злобы. — Мы молодые, у нас вся жизнь впереди, а ты своё уже прожила! Сиди себе в зале и не мешай, пока тебя вообще в пансионат для стариков не отправили!
Схватив с тумбочки сумку, Валерия выдернула телефон из зарядки и стремительно выскочила из комнаты. Дверь спальни ударилась о косяк так, что дрогнула стена. Ещё через несколько секунд с грохотом захлопнулась входная дверь, и стеклянные вставки в межкомнатных дверях жалобно задребезжали. На площадке застучали каблуки — Валерия торопилась к остановке, чтобы встретить поезд с родственниками.
В квартире наступила тяжёлая, почти звенящая тишина.
Мать около минуты стояла посреди разорённой спальни, не двигаясь. Затем подошла к окну, подняла с пола любимые шторы, бережно встряхнула измятую ткань и разложила её на спинке кресла. Потом наклонилась, подобрала обе перчатки, оставленные Валерией, и отнесла их на кухню, в мусорное ведро под раковиной.
На часах было ровно половина третьего.
До возвращения Дмитрия со смены оставалось примерно четыре часа.
Она не стала доставать валерьянку, не легла на диван и не позволила себе расплакаться в подушку. Вместо этого надела старый рабочий фартук, туго завязала волосы косынкой и направилась в большую комнату, где теперь жили молодые.
Там, как обычно, царил беспорядок. На широкой кровати были разбросаны платья, словно их сбрасывали с себя на ходу. На туалетном столике теснились флаконы духов, кремы, лосьоны, палетки теней, блески и какие-то баночки с непонятными надписями. Вдоль стены аккуратными рядами стояли коробки с дорогой обувью — единственное, что Валерия почему-то держала в идеальном порядке.
Мать подошла к шкафу-купе и открыла верхнее отделение. Там, под пледом и пустыми пакетами, лежали три огромных дорожных чемодана на колёсиках — те самые, с которыми Валерия когда-то въехала в эту квартиру. Чемоданы были дорогие, модные, из плотного сиреневого пластика, с кодовыми замками и блестящими ручками.
Она достала их один за другим, поставила посреди комнаты и раскрыла.
Действовала она без крика, без суеты и даже без злости. Просто последовательно и точно, как человек, который наконец принял решение. Сначала открыла шкаф и стала снимать с плечиков одежду невестки: шёлковые блузки, пиджаки с фирменными ярлыками, джинсы с броскими пряжками, короткие юбки, платья, которые Валерия покупала чаще, чем продукты. Мать складывала вещи аккуратно, ровными стопками, стараясь не мять ткань.
Когда одежда заняла первый чемодан, она перешла к туалетному столику. Флаконы с косметикой завернула в полотенца, чтобы не разбились. Туда же отправились фен, плойка, утюжок для волос, шнуры, расчёски, наборы кистей для макияжа и бесконечные баночки с кремами. Всё, что принадлежало Валерии, она собирала тщательно, не оставляя ни одной мелочи.
Очень скоро три чемодана оказались набиты до отказа.
Тогда мать вышла на балкон и принесла оттуда большие клетчатые сумки, которые раньше брала с собой на дачу. В них легли коробки с туфлями, кроссовками и сапогами, пуховики, шарфы, шапки, сумочки, ремни и пакеты с вещами, которые Валерия покупала и почти не носила.
Добра оказалось невероятно много.
Чтобы перетащить всё в прихожую, матери пришлось ходить по длинному коридору снова и снова. Чемоданы глухо стучали колёсиками по полу, сумки тянули руки вниз, спина начинала ныть, плечи наливались тяжестью. Но она не присела ни на минуту. Каждый новый рейс только укреплял её в решении.
К пяти часам вечера прихожая стала похожа на склад перед переездом. Три огромных сиреневых чемодана и четыре набитые клетчатые сумки выстроились плотной стеной у входной двери. Они закрывали проход к зеркалу, к вешалке и почти полностью перекрывали коридор.
Закончив с вещами, мать вышла на лестничную площадку и поднялась этажом выше.
Там жил дядя Алексей — старый слесарь из местной жилищной службы. Они знали друг друга много лет, ещё с тех времён, когда вместе получали ордера на квартиры в этом доме. Алексей как раз стоял у мусоропровода в потёртом рабочем комбинезоне и курил, глядя в окно подъезда.
— Алексей, выручи, — тихо сказала она, остановившись рядом. — Мне нужно срочно заменить личинку в верхнем замке на входной двери. Новый цилиндр с комплектом ключей у меня есть, в кладовке лежит с прошлого года.
Сосед внимательно посмотрел на её лицо. Видимо, понял всё без лишних вопросов. Медленно затушил окурок в пустой консервной банке и кивнул.
— Сейчас инструмент возьму. Подожди десять минут, соседка.
Через четверть часа всё уже было сделано. Новый механизм встал в дверь плотно, без зазоров, и провернулся с мягким уверенным щелчком. Алексей протянул ей связку из пяти новых блестящих ключей.
— Держи. Замок хороший, надёжный, отмычкой так просто не возьмёшь. Изнутри теперь закрывается вертушкой, а снаружи старый ключ даже в скважину не войдёт. Денег не надо. Как-нибудь занесёшь пирожков с капустой, как в прошлый раз.
— Спасибо тебе, Алексей, — сказала мать и крепко сжала в ладони холодные ключи.
Вернувшись в квартиру, она закрыла дверь на нижний замок, прошла на кухню и налила себе из графина стакан холодной воды. Пила маленькими глотками, пока стакан не опустел до дна.
Потом она вернулась в свою спальню. Чёрные пакеты, куда Валерия утром побросала её вещи, были аккуратно развязаны. Мать достала платья, расправила каждое, повесила обратно на плечики. На кровать постелила чистое хрустящее бельё, пахнущее лавандой, поправила подушку и только после этого опустилась в своё старое кресло. На колени она положила раскрытую книгу, но почти не читала — просто сидела и ждала.
Ровно в шесть вечера в замочной скважине заскрёб ключ.
Дверь открылась, и на пороге появился Дмитрий. На нём была рабочая куртка, с плеча свисал тяжёлый рюкзак, лицо казалось серым от усталости после двенадцатичасовой смены на складе.
Он сделал шаг внутрь и тут же застыл, едва не споткнувшись о край сиреневого чемодана.
— Это что ещё такое? — растерянно выдохнул он, уставившись на баррикаду из сумок, перегородившую прихожую. — Мам! Ты что, уже вещи Натальи встретила? Почему они прямо у двери навалены?
Мать спокойно поднялась из кресла, вышла к нему и остановилась у стены, сунув руки в карманы фартука.
— Это не вещи Натальи, сынок. Это имущество твоей законной супруги. Всё собрано, упаковано и готово к перевозке по любому адресу, который вы выберете для дальнейшей совместной жизни.